-- Петровна, крикнулъ Петръ Андреичъ,-- запрете за нимъ двери, да сами сюда пожалуйте.
За стѣной зашуршало ситцевое платье и въ комнату вбѣжала молоденькая блондинка, съ просонья слегка толкнувшись о дверь плечомъ.
-- Ахъ, да! вскрикнула она.
-- Ахъ, это вы, Амалія Ѳедоровна!
-- Ахъ, да, это я! Ахъ, Боже мой!
И блондинка вдругъ застыдилась и закраснѣвшись стала оправлять платьице и волосы.
-- Я, знаете, Петръ Андреичъ, все лежала и задремала, наивно объясняла она свои дѣйствія.
Блондинка была маленькая и худенькая; чтобы быть совсѣмъ хорошенькою, ей надо бы годикъ-другой въ холѣ пожить. Отъ туго накрахмаленнаго смятаго платьица ея тѣльце казалось еще худѣе. "Ужь такъ-то я худа, ахъ какъ худа, и житье мнѣ худое!" казалось жаловалось маленькое тѣльце. Личико впрочемъ не поддакивало тѣльцу: въ немъ не было ничего жалобнаго, оно все колотилось и ужь очень казалось хотѣлось ему улыбнуться.
-- А Петровны дома нѣтъ, прибавила блондинка и улыбнулась.
-- Какая досада! Я хотѣлъ было закусить...