-- Да, хотя я женщина, черезъ четверть часа кричала она -- но очень хорошо понимаю что такое законъ. И я докажу вамъ... Что я вывожу изъ факта -- это законъ. Напримѣръ, я наблюдаю что человѣку ѣсть надо когда онъ голоденъ. И это законъ.
-- Точно такъ, съ поспѣшною почтительностію отвѣчалъ Кононовъ, вставая съ мѣста и берясь за шляпу.
-- Да, это законъ. А когда я наблюдаю что у меня слезы идутъ изъ глазъ и знаю что онѣ отдѣляются изъ слезной железы, это -- фактъ.
-- Такъ точно, еще торопливѣе и еще почтительнѣе проговорилъ Кононовъ, откланиваясь обществу.
О, еслибъ онъ зналъ какую ненависть къ себѣ поселилъ въ груди куцей дамы! "Я, кажется, сбилась, проговорила она про себя,-- но я знаю что такое фактъ и что такое законъ. И я ему докажу!"
Убѣжавшій отъ доказательства Кононовъ благополучно вернулся домой, но дома не все обстояло благополучно. Онъ дернулъ звонокъ, въ другой пошибче, въ третій еще: никто не отворяетъ. Онъ дотронулся до ручки, дверь отперта оказалась. Вошелъ, въ передней темно, дальше тоже, гдѣ-то слышится шуршанье и точно кто-то всхлипываетъ.
"Что тамъ?" подумалъ Петръ Андреичъ и отворилъ дверь въ кухню.
Его очамъ предстало таковое зрѣлище: у плиты, на четверенькахъ, стоялъ Семенъ Иванычъ и мыча стукался головой о края плитнаго устья. Дверка была отворена, но голова никакъ не попадала въ отверстіе. Семенъ Иванычъ не унывалъ и ревностно продолжалъ тѣ же упражненія. Амалія Ѳедоровна, всхлипывая, стояла возлѣ со свѣчей въ рукахъ, точно желала посвѣтить сожителю. Петровна подголасывала хозяйкѣ, ползая на колѣняхъ около художника. Она не то хотѣла оттащить его отъ плиты, не то припадала къ нему.
-- Нашла-таки, вотъ онѣ, чортовы, съ неудовольствіемъ сказала она, подавая деньги блондинкѣ.-- Сочтите-ка.
-- Гдѣ жъ онѣ были? съ тихими слезами спросила Амалія Ѳедоровна.