Милый вечеръ не могъ кончиться досаднѣе. "Спать, спать!" рѣшилъ Кононовъ и улегся, но уснуть не могъ. Въ сосѣдней комнатѣ шуршѣли платья и слышалось неясное шушуканье. "Или опять заревѣли?" съ досадой подумалъ молодой человѣкъ. "Нѣтъ, хихикаютъ: деньги, должно-быть, еще нашли." Но вотъ, слава Богу, шуршанье, хихиканье и шептанье замолкли, только неугомонный дождикъ похлопываетъ, да пошлепываетъ. Хлопъ, шлееепъ, хлопъ, шлееепъ! "Ну-ка подъ дождикъ усну". Въ ушахъ что-то шепчется. "Что тамъ, бредитъ мысль,-- кто тамъ шепчетъ, зовутъ что-ли меня?" Звука явственнѣе, вотъ и разслышать можно. Хлопъ -- фактъ, шлепъ -- законъ!
-- Ахъ проклятая! какъ барабанную перепонку намозолила, проворчалъ Петръ Андреичъ и перевернулся на другой бокъ.
Подушка ли сползаетъ, голова ли въ нее тонетъ, только пріятно таково. Задремывается. "Вотъ-вотъ, сію, сію, сію секунду засну", засыпаетъ мысль. Въ глазахъ мерещиться начинаетъ; мерещится, ростетъ, яснѣетъ, опредѣляется.
-- Кто тамъ? забредила мысль,-- кто подходитъ?-- Ясно: Семенъ Иванычъ изъ плитной дверцы выглядываетъ, и лѣзетъ все ближе, ближе, до лица коснулся.
-- Фу, чортъ возьми! И Кононовъ опять перевернулся.
-- И отчего эта дрянь лѣзетъ? усиливается сообразить мысль.-- Когда засыпаешь всегда рожи представляются.... Да, да, она очень мила. И умница... Какъ бишь она это сказала?...
"Хлопъ -- фактъ, шлееепъ -- законъ!" опять явственно зачастило въ ушахъ.
"Мочи нѣтъ!" прошепталъ Кононовъ и думалъ было свѣчу зажечь, но дрема одолѣла.
-- Когда засыпаешь, усиливается работать дремлющая мысль, всегда шепотъ слышится, точно зоветъ... И собой она мила!
Въ глазахъ заметались разныя хари, но одна осидѣда. Ясно: изъ плитной дверцы Семенъ Иванычъ и опять цѣловаться норовитъ. И опять вертись. И снова: шлепъ -- законъ, хлопъ -- фактъ! шумитъ дождь. "Вотъ-вотъ засыпаю", едва бормочетъ сквозь сонъ мысль. И опять лѣзетъ изъ дверцы, а въ самыя губы норовитъ...