-- Ахъ, чортъ васъ возьми! Канитель! ругается Петръ Андреичъ и наконецъ-то, наконецъ засыпаетъ.
Такимъ образомъ окончился для Кононова этотъ дождливый день. Читательница (на память читателя я не разчитываю) припомнитъ что я обѣщалъ начать повѣсть съ самаго будничнаго и зауряднаго дня. Но это не значитъ чтобъ этотъ день прошелъ безслѣдно.
III.
Сестрица Людмилы Тимоѳевны, Паулина Тимоѳевна, что вчера столь упорно молчала и немилосердо дребежжала ложечками (единственная причина почему я не представилъ ее немедленно читателю), была особа.... нѣтъ, не особа; она терпѣть не могла этого слова и замѣняла его словомъ "личность". Она выражалась также и про другихъ: "умная личность", "пустая личность", "ученая личность" и такъ далѣе. Словомъ, всѣ ея знакомые были личности, и сама она была замѣчательная двадцати-лпяти-лѣтняя личность. По крайней мѣрѣ, она считала себя таковою.
Она думала про себя какъ про личность ученую, даже слишкомъ ученую, притомъ личность необыкновенно умную и чрезвычайно логичную. Она училась, постоянно училась, прилежно училась, училась съ тѣхъ поръ какъ начала себя помнить. Она знала астрономію, физику и математику, и не то чтобы на однихъ словахъ, а на самомъ дѣлѣ. Она была умна и до сихъ поръ еще не встрѣчала личности умнѣе себя. Она была вдобавокъ логична. Непрестанно заботилась она дабы все что она ни дѣлала и ни говорила было логично, и всѣ ея слова и дѣйствія отличались строгою логичностью. Въ другихъ, къ немалому негодованію и огорченію, она не замѣчала логичности; особенно нелогичны казались ей мужскія личности. Быть-можетъ это происходило отъ того что у нея была своя логика.
Знали Паулину собственно не Паулиной, а Павлой, въ честь бабки, игуменьи Она находила что не логично называть дѣтей глупымъ именемъ (таково, по ея мнѣнію, было имя Павлы) въ чью бы то ни было честь. Далѣе; игуменья была свекровью ея матери, а это имя, равно какъ вообще имена свойства, какъ-то деверь, невѣстка, золовка, шуринъ, казались Паулинѣ ужасно нелогичными. "У Нѣмцевъ нѣтъ же такихъ именъ, а если и были въ старину то они ихъ уничтожили: не логично обременять память лишними словами." Отсюда она выводила что русскій языкъ вообще не логиченъ; нѣмецкій гораздо логичнѣе. Къ своему горю она никакъ не могла отвыкнуть думать по-русски и утѣшалась тѣмъ что ради логичности предпочитала Германцевъ Россіянамъ.
Ея любви къ нѣмецкому племени не мало способствовало слѣдующее обстоятельство. Въ институтѣ облюбовала ее нѣкая классная дама изъ митавскихъ Нѣмокъ, взяла подъ свое крылышко и обучала ее нѣмецкимъ добродѣтелямъ. Добродѣтели сіи состояли въ порядливости, чистоплотности и бережливости. И воспитательница, и ученица были твердо убѣждены что оныя качества свойственны только Нѣмкамъ.
По выходѣ изъ института Паулина возгорѣлась желаніемъ увидѣть Германію, родину классной дамы изъ Митавы. Сіе было ей дозволено, и она покатила въ сопровожденіи своей воспитательницы. Паулина не только очаровалась, но были просто пришиблена нѣмецкою жизнью, показавшеюся ей олицетвореннымъ идеаломъ. Она восхищалась всѣмъ нѣмецкою безъ изъятія, безпрекословно и подобострастно. Все, все въ этой ученой странѣ казалось ей логичнымъ и она готова была на всякія жертвы только не отстать бы отъ Нѣмокъ. И что! будучи, между нами, сластеной, она отказалась отъ нѣкоторыхъ своихъ любимыхъ яствъ, какъ-то соленыхъ огурцовъ и поросенка подъ хрѣномъ, ибо оныхъ яствъ въ Германіи вкушать не дозволяется.
Послѣ двухлѣтняго пребыванія подъ небомъ Бюхнера и Фохта, Паулина (я предпочитаю звать ее однимъ именемъ безъ отчества, ибо отчество ей казалось нелогичнымъ) вывезла оттуда три сказанныя нѣмецкія добродѣтели, укрѣпленныя примѣромъ филистерской жизни, матеріалистическія воззрѣнія, нѣсколько свѣдѣній въ наукахъ и мужа своей дорогой воспитательницы, не замедлившей сочетаться законныхъ бракомъ съ ученымъ агрономомъ. Къ несчастію, всѣ эти богатства не пригонялись или вовсе не пригодились въ необразованной Россіи.
Начнемъ съ добродѣтелей. Порядливость перешла въ Паулинѣ въ болѣзненную страсть видѣть всюду безпорядокъ и заводить въ домѣ что ни день новые порядки. Чистоплотность въ брезгливость къ русской прислугѣ, казавшейся ой ужасно нечистоплотною, въ ту силу что сама Паулина, занятая науками, не удосуживалась наблюдать за чистотой своей личности. Паулина не раньше успокоилась какъ взявъ въ домъ горничную Нѣмку, которая, сообразивъ въ чемъ дѣло, взяла въ руки фрейлинъ. Многія русскія барыни, какъ я замѣчалъ, успокоиваются на этомъ. Бережливость Паулины весьма смахивала на скаредность; она усчитывала прислугу на каждой копѣйкѣ и все-таки была увѣрена что ее обкрадываютъ; она самолично отвѣшивала хлѣбъ для прислуги и вѣчно мучалась что люди жрутъ ужасно. Да, именно "жрутъ": про себя Паулина выражалась довольно безцеремонно.