Наконецъ Нѣмкинъ мужъ также не пригодился. Паулина мечтала сдѣлать его главноуправляющимъ своего и сестринаго имѣнія, но ей сего не дозволили. Имѣніе не было раздѣлено, да и сама Паулина оказалась въ то время несовершеннолѣтнею. Нѣмкинъ мужъ, при первомъ намекѣ Паулины быть главноуправляющимъ, пробѣжавшій за нею весь Мюнхенъ безъ шляпы, видя что дѣло не выгораетъ выругалъ свою жену, Паулину и варварскую Россію самыми скверными словами и пригрозилъ пожаловаться своему начальству. Паулина обидѣлась, но не на Нѣмца, а на нелогичность русскихъ законовъ считающихъ девятнадцатилѣтнюю просвященную дѣвицу несовершеннолѣтнею. Она была увѣрена что по ту сторону Вержболова такой нелогичности не существуетъ.
Паулина была дѣвицей и богатою невѣстой, но никто не заботился даже узнать замужняя она, вдова, или дѣвица и много ли за ней приданаго. Выражаясь моднымъ слогомъ, такой вопросъ былъ поднятъ всего однажды. Именно при поѣздкѣ Паулины въ наслѣдственное имѣніе черезъ городъ Коротоякъ, между штабсъ-капитаномъ Моргуновымъ и поручикомъ Дергуновымъ произошелъ слѣдующій разговоръ:
-- Видѣлъ, спросилъ Моргуновъ, -- нынче проѣхала грязьгородская помѣщица Воробьева?
-- Видѣлъ: больно мурловата, отвѣчалъ легкомысленный поручикъ.
-- Не бѣда: мурловата, за то говорятъ страсть богата, глубокомысленно замѣтилъ солидный штабсъ-капитанъ.-- А что она дѣвица или вдовая?
-- Она, братъ, ученая.
-- А-а!
Тѣмъ разговоръ и кончился.
Нельзя сказать чтобы сама Паулина никогда не мечтала о мужѣ и дѣтяхъ, но мечты эти были особаго свойства. Мужа она не представляла себѣ ни высокимъ, ни среднимъ, ни малаго роста, ни свѣтлорусымъ, на темнорусымъ, ни чернявымъ, на чиновникомъ, на военнымъ, на ученымъ, на помѣщиковъ, а видѣлось ей напримѣръ что сидитъ она звѣздною ночью въ саду и подлѣ нея личность въ мужскомъ платьѣ. И эта личность ни въ чемъ ей не прекословитъ и не возражаетъ, а только слушаетъ ее и восторгается ею. И обучаетъ она эту личность астрономіи, и говоритъ ему:
-- Другъ мой, видишь какая у тебя умная жена: всѣ созвѣздія знаетъ.