-- Теперь нѣтъ, а на дняхъ получу и Амаліи Ѳедоровнѣ отдамъ; пусть прямо хозяину отнесетъ.
Тотъ же безучастно-безцеремонный тонъ!
"Да хоть бы ты сказалъ: надоѣло ужъ все впередъ, да впередъ.... Да лучше бы ты мнѣ.... въ рожу плюнулъ", мысленно не проговорилъ, а прохрипѣлъ несчастный страдалецъ.
-- И досада жъ!-- И точно досада кипѣла въ его голосѣ, только не на то досадовалъ онъ о чемъ разказать хотѣлъ, а на Кононова.-- И досада жъ! вчера пятьдесятъ рублей получилъ, и дернулъ же чортъ на билліардѣ, все продулъ.
-- Не вѣрнѣй-ли: въ правый сапогъ положилъ да съ нимъ вмѣстѣ и обронилъ!
Этого только не доставало! Мѣра художникова терпѣнія исполнилась.
-- Ну, Кононовъ, скрипнулъ онъ зубами,-- ты хорошъ, все хорошъ, но какъ нападетъ на тебя эта язва, такъ бы, кажется, тутъ тебя на мѣстѣ и....
Худышкинъ не докончилъ, и вдругъ спохватясь бросился бѣжать. Кононовъ смутно сообразилъ что Семенъ Иванычъ "осерчать изволили" и взялся за прерванную работу.
Худышкинъ не досказалъ слова "убить", но убѣжалъ не потому чтобы боялся убить Кононова. Въ ушахъ ли у него зазвенѣло или точно звонокъ звякнулъ, только глазастый чортъ хозяинъ заметался предъ "умнымъ окомъ" художника и трусъ велій объялъ его.
-- Петровна, Петровна! кричалъ онъ влетая на свою половину.-- А? ушла? Ну, хоть ты, Амальхенъ, скорѣе, скорѣе!