Мысли возбужденныя стихотвореніемъ были яснѣе всѣхъ въ головѣ Кононова, не мудрено что онъ заговорилъ именно о нихъ.
-- Что вы! съ недовѣріемъ отозвался толстякъ.-- А ну-ка прочтите.
Кононовъ прочелъ.
-- Всего хочетъ, да еще со всею полнотою вдобавокъ! Молодецъ: губа не дура, сказалъ Чулковъ.-- Однако всего да еще такимъ манеромъ хотѣть значитъ въ сущности ничего не хотѣть или не знать чего хочется: "и это молъ вкусно, и то не дурно". Въ обоихъ случаяхъ, чувства мизерныя, а выраженіе козырное, хоть Фаусту въ пору. Въ результатѣ Фаустъ à la grand' misère ouverte. Но по-вашему оно не такъ? Толкуйте.
И пріятели, не видавшіеся близъ трехъ лѣтъ, принялись толковать стихотвореніе г. Огарева. Замѣчаніе Чулкова задѣло Кононова за живое: не стихотвореніе собственно было ему дорого, а свои, имъ навѣянныя, мысли.
-- Вопервыхъ, началъ онъ,-- за конецъ строфы не стою, возьмите и распните его. Мысль вообще не выдержана....
-- Не по головѣ пришлась, подхватилъ Чулковъ.
-- Во вторыхъ, вы напрасно на нее смотрите какъ на выраженіе лирическаго момента. Стихи не созданные, а головные, надуманные, даже начитанные....
-- По-просту, вычитанные, опять подхватилъ Чулковъ.
-- И съ тѣмъ согласенъ. Но все же мнѣ кажется оно выражаетъ моментъ, важный моментъ въ исторіи развитія личаости. Представьте себѣ -- и Кононовъ оживился, и чѣмъ дальше все больше оживлялся и съ тѣмъ вмѣстѣ все больше забывалъ о спорной строфѣ,-- представьте себѣ такой моментъ: личность -- я говорю о талантливой личности -- достаточно дозрѣла, чувствуетъ свою силу, хочетъ и готова испытать ее, но на чемъ? вотъ зарубка. А между тѣмъ, будто все манитъ, все влечетъ. Конечно, это чувство кажущееся: выборъ долженъ быть сдѣланъ и будетъ сдѣланъ. Но пока не сдѣланъ, пока личность колеблется, нападаетъ тоска. Тоска перелома; я сказалъ бы предсмертная тоска, еслибы вѣрилъ въ загробную жизнь. Впереди побѣда, и побѣда предчувствуется даже. Но именно вслѣдствіе этого предчувствія побѣды тоска сильнѣе, несноснѣе и кажется безысходною.-- Да, прибавилъ Кононовъ задумчивѣе,-- всякая побѣда тяжела, а побѣда надъ самимъ собою, побѣда воли надъ разумомъ еще тяжеле.... Но послѣднее къ дѣлу нейдетъ.