-- Вы, кажись, еще что-то сказать хотѣли? началъ Чулковъ.
-- Успѣемъ еще... Вѣдь мы съ вами три года не видались.
-- Да, близь того.
-- О Рождествѣ три будетъ: я помню какъ вы уѣзжали.
И каждый подумалъ: "Шли-то мы съ тобой по разнымъ дорогамъ -- это ясно, да можетъ дошли во многомъ до того же. Только гора съ горой не сходится. А любопытно бы знать въ чемъ сошлись." И движимые такимъ желаніемъ оба заговорили вдругъ, и разсмѣялись.
II.
Пріятели пробесѣдовали не вспомнясь часа четыре добрыхъ.
Я не стану передавать ихъ бесѣды, но не потому чтобы боялся замедлить теченіе повѣсти. Будьте покойны, сударыня (я обращаюсь къ вамъ, моя читательница), я довольно свѣдущъ въ своемъ мастерствѣ и знаю что эпизоды, картины нравовъ, всякія подробности столь же необходимы для романа сколько излишни въ драмѣ. Я также вполнѣ раздѣляю сѣтованія тѣхъ кто жалуется что русскіе романисты никогда не дадутъ порядкомъ разговориться своимъ дѣйствующимъ лицахъ (точно, прости Господи, вамъ и поболтать-то не о чемъ!) такъ спѣшатъ на почтовыхъ разказать свою фабулу. Я не передаю бесѣды пріятелей по иной причинѣ; мнѣ необходимо какъ можно скорѣе познакомить васъ съ Владиміромъ Дмитричемъ Чулковымъ.
Жизнь обоихъ пріятелей, съ этой встрѣчи, перепуталась самымъ тѣснымъ образомъ; характеръ одного былъ бы не понятенъ и не ясенъ безъ характера другаго; они оттѣняли другъ друга и какъ бы взаимно дополняли одинъ другаго. Далѣе, Кононовъ охотно повѣрялъ пріятелю свои задушевнѣйшія мысли, свои интимнѣйшія чувства; Чулковъ участвовалъ во всѣхъ приключеніяхъ и злоключеніяхъ Петра Андреевича и былъ его неизмѣннымъ сопутникомъ въ странствіяхъ по мытарствамъ. Подъ таковымъ именемъ я разумѣю общества гдѣ имъ случалось бывать. Ахъ, сударыня, не знаю какъ вамъ, но мнѣ всякій разъ какъ я попадаю въ общество такъ-называемыхъ образованныхъ людей и прислушаюсь къ спорамъ и разговорамъ, мнѣ не шутя кажется будто моя грѣшная душа отдѣлилась отъ бреннаго тѣла и странствуетъ по мытарствамъ.
Все вышесказанное заставляетъ меня немедленно приступить къ сравнительной характеристикѣ молодыхъ людей. Это будетъ тѣмъ болѣе кстати что въ Прологѣ, увлекшись исторіей умственнаго развитія моего героя, я только мимоходомъ указывалъ на черты его характера. При характеристикѣ, до свойственной мнѣ обстоятельности (каюсь: порой, быть-можетъ, черезъ-чуръ обстоятельной), я приведу нѣкоторыя мнѣнія обоихъ пріятелей. Считаю это необходимымъ по тремъ причинамъ. Вопервыхъ, вамъ уже извѣстно, сударыня, какое значеніе я приписываю выжитымъ мыслямъ. Вовторыхъ, какъ я слышалъ; у насъ начинаютъ въ послѣднее время цѣнить умъ самъ по себѣ. Доселѣ, въ теченіе довольно долгаго періода, у насъ придавали особую цѣну краскѣ въ которую окрашены мозги. Такой порядокъ (извините за небольшое отступленіе) напоминалъ старинный анекдотъ о томъ какъ на ярмаркѣ, въ одномъ изъ южныхъ городовъ, Армянинъ продавалъ бабѣ ситецъ. Баба не совсѣмъ-то одобряла товаръ.