Я былъ рожденъ для жизни мирной,
Для деревенской тишины.
Правда, разъ геній выступилъ на поприще, въ немъ является желаніе, но опять-таки не славы, а полновластно царствовать въ своей сферѣ. Вѣдь цари не только на престолахъ да на биржѣ бываютъ. Въ чувствѣ своей силы, онъ хочетъ покорить "подъ нози враги и супостаты", или по слову Карляйля говорить: "кто тутъ смѣетъ возвышать свой голосъ? Я здѣсь, I am here". Итакъ, геній можетъ выступить изъ мирной жизни только при благопріятныхъ обстоятельствахъ. И кто вамъ сказалъ что эта благопріятность не является когда нужно и что ее отпускается на долю каждаго меньше чѣмъ слѣдуетъ? Нѣтъ, тутъ должна быть нѣкоторая пропорція и извѣстный законъ долженъ управлять ею: мы не знаемъ его, и воображаемъ что его нѣтъ. Можетъ-быть законъ таковъ: благопріятность обратно пропорціональна квадрату силы генія.
-- Утѣшительный законъ!
-- Я вѣдь не говорю: законъ именно таковъ; я его не знаю, о утверждаю что онъ есть. А преждевременная гибель что она значатъ? Можетъ быть, жизнь продолжалась бы только физически, творчество не шло бы впередъ; правда, физическая жизнь можетъ быть пріятна и полезна для близкихъ и родныхъ, но что въ томъ? А на счетъ среднихъ талантовъ, то врядъ ли природа на нихъ бережлива; вѣдь ихъ на сто всякихъ талантовъ приходится не меньше 60; не одинъ, такъ другой...
-- Какъ хотите, сердце возмущается. Это... безрадостно...
-- Нѣтъ, природа не то чтобы безрадостна, а равнодушна; какъ у Пушкина сказано: "равнодушная природа". И человѣкъ вѣдь, какъ доживеть до мудрой старости -- тоже ко многому равнодушенъ станетъ. Повѣрьте, и человѣчество стремится къ тому же мирному равнодушію ..
Мы знаемъ что Кононову не было настоятельной нужды торопиться выборомъ поприща. Семенъ Иванычъ, какъ вышло его жильцу наслѣдство, сказалъ ему: "ну, братъ, теперь тебѣ открыты всѣ дороги; попрошайничать ни на одной не придется". Чулкову, человѣку безъ гроша за душой, казалось бы слѣдовало возможно скорѣе сдѣлать такой выборъ. И нельзя сказать чтобъ онъ былъ беззаботенъ на этотъ счетъ, но еще меньше можно сказать что его забота была удачлива. Студентомъ онъ довольно прилежно занимался сравнительною анатоміей и думалъ было пойти въ профессоры. Онъ хлопоталъ о поѣздкѣ за границу на казенный счетъ съ цѣлію усовершенствованія въ наукахъ, но другіе кандидаты предпочитались. Еще тогда Чулковъ почувствовалъ что оно значитъ когда люди увѣрены будто хорошо тебя знаютъ. Въ его способностяхъ, пожалуй, не сомнѣвались, но были увѣрены что онъ никогда ничего не дѣлаетъ, и когда порой обнаруживлисъ его знанія -- удивлялись не имъ, а тому какъ онъ успѣлъ пріобрѣсти ихъ. Вздумай Кононовъ хлопотать о томъ же, его приняли бы съ распростертыми объятіями: до того всѣ были увѣрены что талантливая личность рано или поздно станетъ замѣтна на какомъ-либо поприщѣ. Поступить на службу Чулковъ пробовалъ не разъ, но начальство, въ началѣ къ нему благосклонное, въ рѣшительную минуту всегда виляло хвостомъ. Чулковъ въ объясненіе этого разказывалъ цѣлую легенду.
-- Раздумывая, повѣствовалъ онъ,-- о причинахъ таковаго хвостовилянія рѣшалъ я что вѣрно на дурномъ счету у тайнаго начальства. Но за какія бы провинности? Не знаю, но догадываюсь; всѣмъ обязанъ слѣдующему случаю. Была у насъ въ университетѣ какая то quasi-политическая исторія (ихъ вѣдь не оберешься!) и въ самый разгаръ ея ѣхалъ я въ Лѣсномъ дилижансѣ. И усѣлся подлѣ меня чиновникъ, какъ слѣдуетъ чиновникъ: съ бакенбардами и крестомъ на шеѣ. Сталъ онъ мое мнѣніе объ исторіи выспрашивать (видно порученіе такое имѣлъ), а я съ своей стороны опытъ надъ нимъ произвести задумалъ. Показываю видъ будто мнѣ Богъ знаетъ что извѣстно. Мой бакенбардистъ и разгорись, ушки у него на макушкѣ, а я какъ замѣчу вотъ-вотъ сейчасъ вскипитъ сей хотя не Бульйонъ, но все же крестоносецъ, совсѣмъ въ другую сторону махну. Ну, такимъ манеромъ пота три съ него согналъ, не меньше. Время разстаться пришло, онъ ко мнѣ: "на какомъ факультетѣ изводите быть?" -- Естественникъ молъ. "Вамъ бы лучше, говоритъ, по дипломатической части пойти: способности большія имѣете". И претонко, бестія, улыбнулся. И потомъ много разъ я его встрѣчалъ и на концертахъ, и на улицѣ, и въ театрахъ, и онъ будто не узнаетъ меня, а самъ всякій разъ украдкой на меня взглянетъ, и та же лисья улыбочка на мордочкѣ... Да,-- заключалъ онъ,-- нравоученіе таково: не дѣлай опытовъ надъ крестоносцами, не то навѣкъ тебѣ не быть кавалеромъ.
Какъ бы тамъ ни было, поприща гдѣ бы онъ могъ отличаться у Чулкова не было. Онъ поперемѣнно жилъ въ Питерѣ, Москвѣ и провинціи и разъ удосужился побывать въ Германіи; бывалъ переводчикомъ, гувернеромъ, занималъ частныя (какъ характерно говорится) мѣста и давалъ уроки, либо валялъ по всѣмъ по тремъ. Когда друзья совѣтовали ему избрать опредѣленный родъ занятій, онъ говорилъ: -- Сидючи у моря, непремѣнно дождеться погоды, и повѣрьте, если есть во мнѣ нѣчто пригодное, въ полномъ смыслѣ пригодное, оно улучитъ часокъ и выразится.