"Плохъ же ты, брать", мысленно обратился къ нему Чулковъ. "Твой дѣдъ и не ученъ былъ, а подъ висѣлицей сумѣлъ Пугачу сказать: "Не царь ты, дядюшка, а воръ", а ты передъ махонькимъ воришкомъ сробѣлъ."
Дальнѣйшія размышленія Чулкова были прерваны слѣдующимъ происшествіемъ. Къ Наполеону-Хамазову почтительно, даже подобострастно, подсеменилъ двора его секретарь, кадетъ въ отставкѣ Пуганчиковъ, и спросилъ:
-- Не теперь ли разказать о новомъ бракѣ?
-- Да, разкажите, повелительно отвѣчалъ Іоанникій-Наполеонъ и дернулъ щетинку вправо.-- Господа, прибавилъ онъ громогласно, и вамъ не мѣшаетъ послушать.
-- Хгы, хгы, слушайте! заоралъ князь и съ адъютантскою живостью подлетѣлъ къ господину Хамазову.
Въ обществѣ произошло движеніе; многіе подошли и стали въ кружокъ.
Спасавшійся отъ уроковъ кадетъ тоненькимъ, писклявенькимъ и гнусавымъ голоскомъ началъ повѣствованіе. Онъ говорилъ точно отвѣчалъ порядочно вытверженный урокъ. (Хорошо урока онъ въ жизнь не зналъ.) Разказъ состоялъ какъ нѣкой дѣвицѣ, за нѣкіе проступки (въ чемъ они состояли для важности опускалось), предстояла дешевая и скорая, но несовсѣмъ удобная поѣздка административнымъ путемъ въ сѣверо-восточныя губерніи; она же предпочитала прокатиться за границу. Необходимаго для выѣзда изъ Имперіи паспорта ей, понятно, получить было нельзя. Тогда нѣкій благородный юноша предложилъ ей сочетаться фиктивнымъ бракомъ; они обвѣнчались, и дѣвица, подъ новымъ именемъ, по оплошности полиціи, добыла необходимую для выѣзда изъ Имперіи тетрадку.
-- Какое благородство! какое самопожертвованіе! восклицали вокругъ.
-- Я уважаю самопожертвованіе, резюмировала общій восторгъ Mlle Пуганчикова.
-- А я однако давно уже слышалъ или читалъ объ этомх, не утерпѣлъ, похвасталъ своими знаніями длинный и тонкій дворянинъ, но на его слова, какъ всегда, никто не обратилъ вниманія.