-- Глянь, на плечо перепорхнула, говорила княгиня.
-- И то, отзывался ключникъ.-- Ты, государыня, локотокъ подобрала бы, она на локотокъ пойдетъ.
Княгиня подымала руку и подбирала локотокъ.
-- Прыгаетъ, говорила она, и весело усмѣхалась, любуясь птичкой.
-- Озирается, вторилъ ключникъ, и самъ таково же весело усмѣхался. Онъ любовался и птичкой-забавой и, еще больше, княгининымъ любованьемъ.
-- А если еще руку поднять, на ладонь не пойдетъ ли?
-- Пойдетъ. Пошла.
И они, какъ ребятки, игрались птичкой, перебрасываясь словами и смѣхомъ. Казалось, это время жили они душа въ душу, улыбка въ улыбку. Сладко было ключнику и щемливо на сердцѣ, и боязно-трепетно что близокъ таковъ былъ онъ въ ту минуту къ княгинѣ. Княгиня же точно ничего не помнила, кромѣ птички; ей только веселѣй было не одной играться съ нею, радостно видѣть какъ другое лицо, тою же радостью что у нея въ сердце жила, свѣтилось.
Дѣвушки изъ-подъ тиха, украдкой поглядывали на княгиню съ ключникомъ. "Вотъ пара была бы", шевельнулось, можетъ, не у одной глубоко въ сердцѣ; шевельнулось и заглохло. Точно дальная волна всплеснула. Любовалась и Дашутка ими, только ей, какъ Ивану же, все думалось что близокъ, страшно близокъ онъ теперь къ княгинѣ.
Наигравшись вдосталь, княгиня точно что вспомнила.