-- Сними-ка съ руки, торопливо промолвила она.
Иванъ бережно взялъ птичку, и снимая чуть дотронулся до теплой княгининой ладони. Онъ вздрогнулъ. Княгиня быстро повернулась и перепелицей выбѣжала изъ свѣтлицы. Иванъ спѣшно повѣсилъ клѣтку и вышелъ за княгиней слѣдомъ.
Дѣвушки сидѣли за прилежною работой, и порой тихонько взглядывали на то мѣсто гдѣ сейчасъ еще княгиня съ ключникомъ стояли, и весело усмѣхались.
III.
Князь какъ сидѣлъ у липоваго стола, потупивъ очи въ кирпиченъ полъ, такъ и остался.
-- Написать даже не удосужился, точно не князь я, а подъячаго рода. Еще сватомъ называется, проговорилъ онъ про себя.
И тутъ, ровно потайная пружина надавила, перебивая другъ друга, одна о другую задѣвая, роемъ поднялись и зашумѣли думы про московскую неправду, про его, князеву, службу, про все о чемъ думано и передумано на долгомъ досугѣ. Опять кругомъ пошло мышленое колесо. Иного отвѣта и ждать нельзя было, и для чего затѣвать было, раньше онъ не зналъ что ли?
"Стоитъ какъ стояла. Не замай, стоитъ. И здѣсь помереть успѣемъ." Такое рѣшеніе само собой явилось въ головѣ. Оно было ясно, до того ясно: толковать не о чемъ. Ребенокъ малый, тотъ пойметъ. И слѣдомъ вспоминался сватовъ отвѣтъ. Князь про себя повторялъ его; многажды повторялъ, усиленно, напряженно. Вдругъ, въ серединѣ отвѣта, вступало въ умъ рѣшеніе, и -- странно -- казалось князю: сидитъ въ немъ еще человѣкъ, кому оно, это рѣшеніе, не ясно, кто хоть и не говоритъ прямо ему наперекоръ, а противится; противится молча и упорно. Князь выговаривать этому другому, втолковывать ему, а онъ -- упрямится. Князь злобился на таковое упорство. Нѣмъ правѣе, безотложнѣе казалось рѣшеніе, тѣмъ строже приходилось втолковывать, тѣмъ пуще злобился князь. И казалось, слышалъ онъ голосъ какимъ втолковывалъ: сухой, жесткій голосъ. Голосъ этотъ -- его голосъ, хоть вслухъ онъ самъ не говоритъ. Голосъ будилъ злобу, и досадна была князю эта злоба; убить, утопить, замуровать ее; никому бы не стала видна ни она, ни то что ей причина. Никому, ниже ему самому. И главное, ему самому. Но дума не бросала князя; другія, кромѣ этихъ, не приходили мысли. Все онѣ, да онѣ роились кругомъ и жалили.
Спѣшная рука отворила дверь; увидала княгиня князя своего и господина въ горѣ, замерла на порогѣ, шагу не ступила. Долго стояла она, не шелохнулась; потомъ тихонько, на цыпкахъ, ступила шага два. Стукъ ли двери, шорохъ ли тафты, не замѣтно для него самого, заставилъ князя шевельнуться, только онъ поднялъ голову. Княгиня замѣтила это и ровно застыла на ходу. Слово, и бросилась бы она къ нему, всякимъ голубленьемъ, всякою лаской, всѣмъ что во власти, отогнала бы тоску. Князь глядѣлъ предъ собою, и чѣмъ дольше глядѣлъ, тѣмъ яснѣе въ очахъ становилось, и наконецъ увидѣлъ онъ княгиню.
-- Чего надо? глухо спросилъ онъ.-- Аль мужа въ горѣ не видала, поглядѣть пришла?