Еслибы кто, послѣ разказаннаго недѣли съ полторы повременя, глянулъ съ вышки осминки Засѣкинскихъ хоромъ въ садъ, увидѣлъ бы онъ какъ Иванъ ключникъ по саду прошелъ межь грушъ и яблонь, точно осматривалъ хорошо ли плоды завязались и велико ли слѣтье Господь пошлетъ. Потомъ сталъ Иванъ влѣво помаленьку забирать, къ березовой саженой рощѣ, гдѣ и пропалъ.
Идучи рощей, сталъ онъ спускаться къ рѣчкѣ; въ узкомъ мѣстѣ, поросшемъ сплошь камышомъ-коллачникомъ, было перекинуто на тотъ берегъ бревно; Иванъ перешелъ по мостку въ мелкій березнякъ-осинникъ. Тамъ сталъ онъ опять влѣво забирать, гдѣ поросль была выше и гуще. Сдѣлавъ шаговъ съ триста, остановился, осмотрѣлся, ровно опознаться хотѣлъ-и легонько свистнулъ. Ни сорока прострекотала, ни иная птица крикнула въ отвѣта. Зашуршало; изъ-за осинокъ выставился бѣлый плетеный колпакъ, потомъ зипунишка сѣрый, на жидкія плеча накинутъ и, пригибая мелкіе кусты желтиками, простыми желтыми сапогами, всталъ предъ Иваномъ парень.
-- Надумался ли? вмѣсто всякаго привѣта, спросилъ онъ.
-- Погоди; сядемъ; какъ слѣдъ потолкуемъ.
-- Ладно, и парень опустился на траву. Иванъ сѣлъ съ нимъ рядомъ.
Парень, на видъ, годами пятью былъ старше Ивана: можетъ, впрочемъ, не отъ лѣтъ постарѣлъ. Изъ лица онъ былъ худъ и задумчивъ; и тепло, да тоскливо, изъ-подъ полуопущеныхъ вѣкъ, глядѣли тихіе, сѣроватые глаза. Какъ онъ сидѣлъ теперь, вытянувъ ноги, постукивая отъ дѣлать нечего калиновою клюшкой по желтикамъ, сгорбившись и пригнувшись всею тушей, видно было: не работникъ онъ, не привыченъ къ крестьянской страдѣ. Не подымавши глазъ, онъ мурлыкалъ пѣсню; врядъ ли одначе думалъ о томъ что поетъ; мысли, вѣрнѣе, бродили гдѣ далеко-далече.
-- Надумался ли? переспросилъ онъ Ивана.
-- Не о чемъ думать, былъ отвѣтъ.-- Бросовое дѣло.
-- А вмѣстѣ хотѣли.
-- Думалъ и я.