Разговору о томъ больше не было. Искалъ ли князь невѣсты, иль то слово мимо мыслей у него пролетѣло, Иванъ не вывѣдывалъ. Только безотчетно, самъ не сознавая зачѣмъ, старался онъ съ княземъ говорить и на его глазахъ быть съ веселымъ лицомъ. И не предъ однимъ княземъ, предъ всѣми тоску свою скрывалъ.
Немного спустя послѣ этого разговору, столкнулся ключникъ со Щегломъ. Парень незнаемый, скоморохомъ сказывается, съ нимъ знакомства сводить не слѣдъ бы. Скоморохи, они воры, плуты, говорятъ. Сами про себя поютъ:
Мы не воры, не разбойнички;
На сухомъ берегу рыболовнички.
Да Щеголъ былъ человѣкъ особенный. Плутъ-человѣкъ самъ въ душу чужую лѣзетъ, обворовать ее наровитъ; у Щегла этого нѣтъ, онъ душевный, сердцу самому съ нимъ охота разговаривать. Слово за слово, про тоску сказалось. "Бѣжать радъ", вырвалось у Ивана. Это не значило: "хочу крадучись у князя уйти"; просто выражало: "житья отъ тоски нѣтъ". Щеголъ правду говорилъ, онъ не сманивалъ. Иванъ съ горя, онъ по привычкѣ, отчего жъ въ товарищахъ имъ не бѣжать?
Между ними больше рѣчи о побѣгѣ не было. Щеглу мало ль о чемъ было разговаривать: гдѣ на своемъ вѣку ни бывалъ, чего ни видалъ, ни слыхалъ? Что пѣсенъ, сказокъ, повѣстей разныхъ зналъ. Въ десять лѣтъ кажись всего не переслушаешь. Къ веснѣ расхворался веселый, и съ ключникомъ ему видѣться было негдѣ. Недѣли съ три назадъ привелъ Богъ столкнуться опять. "Когда же?" спросилъ Щеголъ. Ванька сразу понялъ о чемъ вопросъ. "Подумаю", отвѣчалъ, "недѣли двѣ-три времени дай". Щеголъ поспорилъ было: долго де ждать, потомъ согласился. Сегодня три недѣли ровно съ того разговора минуло.
Говорилъ "подумаю", стало-быть ужь не просто слово вдругорядь молвилось, не одну тоску несносную оно выражало, а на мысли было бѣжать взаправду. Дѣло было вотъ какъ. Молвилъ князь про женитьбу, сердце у Ивана ёкнуло. Время шло, и яснѣло для него, самому ему невѣдомымъ образомъ, почему нельзя ему жениться. Въ каждодневныхъ встрѣчахъ съ княгиней онъ чувствовалъ что все больше и больше хочется ему услужить ей, угодное для нея придумать. Ложась спать: "не забылъ ли чего, завтра не надо ли чего?" думалъ. Встаетъ на зарѣ, первая мысль: "что-то мы съ княгиней нынче дѣлать будемъ?" О другихъ своихъ дѣлахъ ему точно и заботы нѣтъ: сами де по обычаю сдѣлаются. А съ весны, какъ нарочно, все съ княгиней да съ княгиней быть приходилось. Хоть бы цвѣты сажать,-- княгинѣ это любо, а садовникъ старъ, да и въ цвѣтахъ толку мало знаетъ. Ключникъ же за житье на Москвѣ на цвѣты наглядѣлся, какой въ царскихъ садахъ обиходъ узналъ. Князь радъ что ключникъ у него умѣлый, и княгинѣ забава есть. Все вмѣстѣ да вмѣстѣ, нельзя же не видѣть какова княгиня. Сначала смотрѣлось, а тамъ и заглядываться стало. И заглядываться ужь любо становится. Не только глядѣть любо, а люба и та на кого глядишь. И за глаза мысли о ней же. Хорошо ключнику, хоть и тоскливо на сердцѣ. Разъ вздумалось княгинѣ пересмотрѣть одну изъ кладовыхъ: всѣ ли тамъ вещи цѣлы и въ порядкѣ ли лежатъ? Иванъ пошелъ съ ключами, отпиралъ замки, вынималъ вещи, подавалъ ихъ княгинѣ. Княгиня всѣмъ была довольна, хвалила ключника. Заглядѣвшись на нее, Иванъ нечаянно обронилъ небольшое хрустальное зеркальце во влагалищѣ: нѣмецкое дѣло. Зеркальце ударилось о край сундука, кусокъ хрусталя отвалился.
-- Экой! Зазѣвался! попрекнула княгиня, и замѣтивъ что Иванъ самъ не свой, прибавила:-- Ладно ужь! Князь спроситъ, на себя вину приму. А ты вдругорядь не зѣвай.
Горько стало Ивану; не то горько что княгиня выговорила: какъ государынѣ не попенять слугѣ за вину, а то горько что выговариванье это показывало какъ далекъ онъ отъ нея, недостижимо далекъ. Ей и въ мысль придти не можетъ, на меня де молодъ ключникъ заглядѣлся. Въ этотъ-то день и обѣщалъ онъ Щеглу "подумать".
А самъ думалъ ли? Гдѣ думать! Пошли дѣла, со стороны невидныя, ему памятныя. Онъ чуялъ: его куда-то втягиваетъ, вотъ какъ трясина втягиваетъ человѣка, и небоязно ему это втягиванье, а скорѣй радъ онъ, только сердце замираетъ. И дошло до того, какую смѣлость онъ возымѣлъ: почитай при князѣ въ глаза ей сказалъ: "Эхъ, не жалѣетъ онъ тебя!"