Но какъ ни роптали дьяки и подъячіе, князь все вершилъ да вертилъ. Какъ у отца подъ рукой онъ воеводствомъ правилъ, такъ подъ рукой боярина вѣдалъ приказомъ.
-- Хоть-бы дохлаго на Даниловское сволокли! пробурчалъ разъ желчный дьякъ, и съ тѣхъ поръ старику инаго званія не было какъ дохлый.
Но на ихъ конечную злобу и разоренье дохлый продыхалъ четыре года безъ шести недѣль.
-- Аль оставятъ его? засудачили подъячьи жены; князь для нихъ и ихъ мужьевъ былъ просто онъ, -- да это помереть надо!
-- Нѣ, не оставятъ, перебивала другая,-- мой Митричъ сказывалъ: гордъ очень, предъ всѣми гордыбачитъ, никому поклониться не хочетъ. Такого оставятъ ли? Боярина какого дадутъ.
-- Богъ гордымъ противится, смиреннымъ же даетъ благодать, замѣтилъ присутствовавшій при бесѣдѣ сихъ мудрыхъ женъ молодой постоялецъ, пріѣхавшій въ Москву ставиться въ попы. Ему дѣла не было ни до князя, ни до бесѣды мудрыхъ женъ; онъ просто радъ былъ случаю привести какое изреченіе, затвердивъ ихъ обильное множество, грядущаго пастырства ради.
Воспротивился ли Богъ гордому князю и пожелалъ даровать подъячимъ женамъ благодать, или по чему другому, только на мѣсто "дохлаго" попалъ не князь, а дока-бояринъ; князь же попрежнему остался въ подручныхъ. Новый вѣдатель приказа только нюхнулъ, увидѣлъ -- съ княземъ ему не житье. Ловко перемигнувшись съ дьяками и подъячими, и таково-то ловко что со стороны казалось грозой спалить ихъ хочетъ, повелъ онъ дѣло умненько; дѣло же все состояло въ томъ: живъ де быть не хочу, а князя выкурю. Выкуриванье шло такимъ порядкомъ: въ чемъ поважнѣе, бояринъ съ княземъ не тягался, а на мелочахъ допекалъ его. Какъ муха надоѣдливо жужжалъ онъ у князя подъ носомъ, авось де не вытерпитъ, размахнется, а размахнись только, мы его самого пристукнемъ. Разчетъ былъ вѣренъ; князь за всю жизнь привыкъ къ верховодству въ дѣлахъ, тѣмъ ему будутъ несноснѣе мелочныя придирки и прицѣпки. А когда онъ размахнется -- все будетъ готово. Выискивалось дѣло на которомъ князь долженъ прорваться: велся искусный подкопъ, насыпался пороховымъ зельемъ, вставлена была и свѣча воскояровая; стоило покойно дождаться какъ дойдетъ огонь до зелья.
Но дуракъ былъ бы бояринъ, еслибы не заручился тою сильною и непромашною поддержкой что во всѣ времена считалась и считается самою надежною, не заручился бабьими шушуканьями и пересудами. Жена его брата, ему невѣстка, была царициною верховою боярыней, то-есть по меньшей мѣрѣ кавалерственною оберъ-статсъ-дамой, или какъ онѣ тамъ называются. По случаю праздника какого, или чьихъ-то именинъ, свезла боярыня во дворецъ, въ верхъ къ великой государынѣ, столько печеній и перепечей что съ недѣлю вся женская дворская прислуга на ходу придерживалась за животы. Таковы-то удачны перепечи вышли. Полюбились печенья и государынѣ, и царевнамъ, и товарки-боярыни похваливали; вмѣстѣ съ печеньями внесенъ былъ въ верхъ цѣлый ворохъ сплетенъ. Какъ сплетня поокрѣпла и не успѣла еще поостынуть, свѣча въ подколѣ догорѣла. Князь вспыхнулъ, разговоръ вышелъ крупный, и не мало другъ другу было наговорено укоровъ насчетъ поведенія, поминокъ и посуловъ.
Завязалось дѣло; подстроили такъ что поручено сыскать его бояринову благопріятелю. Князя хотѣли было упечь, только напрасно. Князь былъ чистъ во всѣхъ возводимыхъ на него провинностяхъ. Мало того, государевы доходы, во время его сидѣнья въ приказѣ, увеличились. Оставалось одно, выставить его человѣкомъ хоть и хорошимъ, да сварливымъ, неуживчивымъ. Припомнили и про окольничьяго сына, теперь ужь покойника: Бабы даже шушукали: съ того де боя окольничій сынъ и хворать добре сталъ. Иныя догадывались: и жену де свою уморилъ. Шли также рѣчи, съ виду поскромнѣе, на дѣлѣ ядовитѣе. О томъ де только и хлопочетъ на своемъ чтобы настоять; опять: бояринъ, чай, и годами и чиномъ постарше его будетъ; нѣтъ чтобы уважить, пуще упрямится. Добрѣй де боярина человѣка сыскать ли? Коль съ нимъ не ужился, о другихъ что говорить! Всякому де -- и упирали на этомъ словѣ -- готовъ изъ упрямства противленіе чинить. Исходъ былъ ясенъ: не бояриномъ же стольнику жертвовать; старѣйшаго предъ молодшимъ унижать не слѣдъ. Князю указано въ приказѣ не сидѣть.
Трудно было князю съ такимъ рѣшеніемъ помириться, а дѣлать было нечего. И не виноватъ вышелъ, и во всемъ что на него взводили оправился, и все-таки отъ дѣла отставленъ. За что? Развѣ не ясны бояриновы неправды, не видно зачѣмъ онъ его выжить хотѣлъ? Нѣтъ, видно московская правда не та что Божья. Не даромъ и отецъ Москвы не долюбливалъ.