-- Мысль моя такова, продолжалъ князь:-- парень ты въ лѣтахъ, другіе-тѣ въ твои годы давно угнѣздились, дѣтей вывели. Не неволилъ я тебя досель и теперь не стану. А поговорить о томъ теперь время пришло.
Князь говорилъ покойно, привѣтливо, какъ отецъ съ сыномъ. Вмѣстѣ де дѣло обдумаемъ. Иванъ весь вздрогнулъ, точно въ сердцѣ тревогу забили. Онъ не замѣтилъ каковымъ образомъ князь съ нимъ говоритъ, онъ въ его слова не гораздо вслушивался; одно только понялъ: "женить хочетъ", и дрогнуло сердце.
-- Скажи ты мнѣ, князь свое:-- никогда тебѣ на дѣвку заглядываться не приходилось. Ни одна тебѣ больше другихъ люба не казалась?
-- Всѣ мнѣ равны, бойко отвѣтилъ Иванъ,-- ни худой, ни хорошей нѣту.
Князевъ вопросъ шуткой Ивану показался, тревога на сердцѣ затихать стала, и онъ на минуту подумалъ: "весь де разговоръ шутёмъ пройдетъ". Но шли другіе вопросы, и дошли до того, гдѣ шуткѣ не мѣсто было. Съ самаго начала не Иванъ, князь разговоромъ владѣлъ; онъ его велъ, куда ему надо было.
-- Такъ-таки ни одной? усмѣхнулся князь.
И усмѣшка эта передалась Ивану, и онъ усмѣхнулся, ровно надъ самимъ собой.
-- Таковъ, видно, государь, парень уродился, отвѣтилъ онъ.
-- Дивно мнѣ это: парень ты молодой. Князь помолчалъ.-- А, съ полгода, припомнилъ онъ,-- тоска на тебя нападала, изъ тѣ-поры разговоръ у насъ былъ. Отвѣта ты мнѣ на спросъ никакого не далъ, а съ чего жь та тоска была?
Этотъ вотъ вопросъ ужь не шуточный, и опять на сердцѣ тревога поднялась. Тутъ не то страшно что "женить хочетъ", а схоронить надо о чемъ и съ думкой говорено не было. Внутри сжалось, и еще бы крѣпче сжаться, чтобы никакъ туда доглядѣться нельзя было. Иванова забота съ этихъ мѣстъ только о томъ стала какъ бы тайны своей не выдать, а потому князю отвѣчать онъ началъ уже не свободно, не прямо въ лицо глядя, а уклончиво.