"Она. Больше некому", подумалъ Иванъ.
-- Что скажешь?
-- По дѣвкѣ глядя, съ трудомъ отвѣтилъ Иванъ.
-- Кто она такова, послѣ скажу, продолжалъ князь.-- Теперь же вотъ что скажу: дѣвка славная, женой хорошей тебѣ будетъ, вѣкъ любить тебя станетъ; ея слову повѣровать можно. И похочешь, нѣтъ ли, ее за себя взять, все же напередъ обѣщаю,-- и слово мое крѣпко: таковой твоей женитьбѣ радъ буду, счастье свое въ ней найдешь: въ особину, какъ не гадалъ, пожалую тебя: чѣмъ похочешь.
Иванъ вовсе ни себя, ничего не помнилъ; послѣднихъ словъ князевыхъ почитай не слышалъ, не то чтобы смыслъ ихъ выразумѣть. Точно несъ онъ дорогую вещь, и напали на него, ограбить хотятъ; онъ вещь крѣпко къ груди прижалъ и отбивается руками и ногами; онъ ужь не помнитъ за что и съ кѣмъ бьется, а только бы отбиться. Онъ, пожалуй, ударовъ не слышитъ, но вотъ рану такую нанесли что поневолѣ на мигъ молодецъ себя вспомнилъ и рванулся со злобой впередъ. И такую же рану князь нанесетъ; онъ скажетъ слово, оно поранитъ, и скоро, сейчасъ: жди.
-- Что жь не говоришь? какъ конь упрямый, въ землю уставился? спросилъ князь.
Онъ не понималъ что съ Иваномъ. "Кажись лаской говорилъ; ни насильства, ни грознаго слова на умѣ не было", подумалъ князь. Объ одномъ онъ не вспомянулъ: Дашутка просила сперва выспросить, тамъ сватать.
-- По дѣвкѣ глядя, упрямо тотъ же отвѣтъ повторилъ Иванъ.
-- Про Дашутку говорю, она....
"Вотъ оно слово-то: Дашутка". И не успѣлъ князь договорить, какъ у ключника отвѣтъ вырвался: скорый отвѣтъ, несдержимый, безмышленный: