-- Погибель мою что ли, государь, замыслилъ? За что? Ты попомни за кого сватаешь? Вѣдь она...
Иванъ на князя глазами вскинулъ. Взглядъ досказалъ слово, но тотъ же взглядъ встрѣтилъ иной: тотъ ясный, морозный взглядъ, самовладѣющій и другихъ обуздывающій, къ нему же Иванъ, какъ себя помнить началъ, привыкъ. Взглядъ этотъ, какъ гвоздемъ, къ мѣсту человѣка прибивалъ. Дорого бы стала Ивану дерзкая выходка, не замѣть князь княгини въ дверяхъ. При ней разговору идти дальше нельзя было; нельзя было самому упомянуть имени, допустить чтобы другой произнесъ его. Князь сомутился, очи потупилъ, и проговорилъ, рѣшимости не было въ его голосѣ:
-- Гляди, Иванъ, шибко говорить началъ. Сердце у меня, знаешь, не скорое, а расколькнется: бѣдѣ не быть бы.
Иванъ не видѣлъ еще княгини. Не зналъ предъ кѣмъ князь очи потупилъ. Онъ самъ чуть было подъ его взглядомъ не оробѣлъ; оробѣлъ не, страхомъ наказанія за дерзость, а тѣмъ чувствомъ къ княгинѣ которое породило дерзость. Но не онъ, князь потупился. "Совѣсть зазритъ, а!" съ злорадствомъ подумалъ ключникъ, и это подмыло его. И съ эти перемѣны чувства и мгновенья не заняли, и какъ если втулку изъ бочки сразу вынуть, брызнетъ пѣнное вино, такъ же несдержимо брызнула Иванова рѣчь:
-- Хоть и холопъ я твой, сказалъ онъ,-- да не прирожденный. Вскормилъ ты меня и вспоилъ, на томъ спасибо. Да на то ль отецъ мой князю покойному съ рукъ на руки меня отдалъ, чтобы женилъ ты меня на послѣдней, на своей....
Княгиня теперь стояла между нимъ и мужемъ; тревожно глядѣла то на того, то на другаго. Иванъ не смогъ своей рѣчи договорить, весь вдругъ вздрогнулъ и всталъ, всѣмъ тѣломъ дрожа, какъ конь внезапно укрощенный умѣлымъ сѣдокомъ. Князь тяжело перевелъ духъ. Многое приходилось ему подавить въ себѣ, княгини ради, только бъ не осквернилось ухо ея малымъ намекомъ на безобразную повѣсть его недавнихъ дней.
-- Пьянъ ты, али съ дуру, сказалъ онъ, ясно и морозно глядя на Ивана, и тотъ, хоть и потупилъ очи, чувствовалъ на себѣ этотъ взглядъ, самовладѣющій и другихъ обуздывающій.-- Помни одно: кабы я насильничать хотѣлъ, съ тобой, холопомъ, разговоръ вести сталъ ли бы? Иль слово мое не властно? Теперь некогда, сдержалъ онъ себя, чувствуя что разгараться началъ,-- ѣхать мнѣ пора. Ты тѣмъ временемъ надумайся: разчеть у насъ съ тобой еще будетъ. И больше ни слова не скажу, и ты молчи лучше, колъ живъ быть хочешь.
Князь это выговорилъ стоя. Слова, звучали ровно и ясно, и какъ кончилъ онъ, казалось, все еще, точно застывшіе, стояли въ воздухѣ звуки.
-- Что, княгинюшка, все ли сготовила? ласково обратился князь къ женѣ.
-- Мое, государь, готово, чуть слышно, еще не опомнившись отъ страха, проговорила она.