-- У него вездѣ готово, молвилъ царевичъ; то-то онъ нашихъ нуждъ не знаетъ.
Изъ этого заключить можно бы что и Засѣкину князю часу безъ дѣла не найти бы, захоти онъ только около дому хорошенько смотрѣть. И точно, мало ли дѣла? Зиму одну взять, не оберешься!
Поутру встань, умойся, причешися, на молитвѣ постой, пропой часы. Позавтракалъ, и заботы привалили: нельзя ли гдѣ на постъ рыбой дешевле запастись, починить какое платье не надо ли, со слуги какого взыскать, кого поучить, кому выговорить; съ ключникомъ и прикащикомъ потолкуй, деревенскихъ сплетенъ всѣхъ переслушай; сходи на конюшню, на гумно, въ хлѣвъ загляни. По ходьбѣ и червякъ зашевелится, а тутъ обѣдъ, а по обѣдѣ сонъ; проснулся, кваску испилъ, потянулся, зѣвнулъ, ротъ перекрестилъ, глянь въ окно -- дрова привезли. Надѣлъ кафтанецъ на бѣличьемъ мѣху, вышелъ на дворъ, постоялъ, да какъ дрова рубятъ поглядѣлъ, время-то прошло и не мало. Опять торопиться нечего; дѣло, оно не медвѣдь, въ лѣсъ не уйдетъ; гдѣ часъ нуженъ, возьми три. Назябся на дворѣ, въ комнаты пришелъ, и полежать не дурно, да отъ божественнаго что подумать. Лежанка натоплена жарко, погрѣться манитъ; вели постелить тюфячокъ бумажный, боярскихъ боковъ не палило бы, да и прикурни. Думы разныя въ голову полѣзутъ;въ комнатѣ тепло, душновато даже; лампаднымъ масломъ пахнетъ, еще какою-то сухою пресухою травкой, даже въ носу щекотать, и пріятно таково. Сверчокъ кричитъ, пухлый котъ мурлычитъ, розмаринъ беретъ, особенно если съ холоду горячаго сбитня напиться. Эка по тѣлу-то нѣга, эки мысли мирныя приходятъ! Казаться начинаетъ: не васька котъ у ногъ мурлычитъ, а въ головѣ думы замурлыкали; глаза закрываются. Почивай свѣтъ бояринъ до ужина! А послѣ ужина не слать, что же дѣлать? Развѣ отъ духоты не поспится, такъ можно бужанинки, или тешки съ кваскомъ да хрѣнкомъ покушать: оно прохладитъ и въ сонъ ударить.
Охъ, всѣ ли полно дѣла боярскія описаны? Всѣхъ перечесть трудно! А коли кто охоту любить, по порошѣ за зайцемъ, или за волкомъ! Опять на медвѣдя пойти -- эко раздолье! Пріятели тоже, если соберутся, выпить не мѣшаетъ. Велѣть дѣвокъ съ села сбить; пѣсенъ пусть поиграютъ; шутовъ подраться заставить можно.
За одну зиму -- Господи!-- сколько занятій набралось. Начнется весна весело, соколиной охотой по прыскамъ, или брызгамъ, какъ индѣ говорится, по наливнымъ талымъ снѣгомъ лужамъ, и пойдетъ ровнымъ шагомъ къ страдному лѣту. Что дольше дни, то больше работы. Про осень и говорить нечего: богата она плодами, богата и трудами.
Можно бы обстоятельно, изо дня въ день, со всѣми тихими бесѣдами, развальной лѣнью, заботливымъ хозяйничаньемъ, бѣшеными забавами, грубоватыми пирушками, описать старинную, многимъ да еще у-какъ памятную, жизнь, не лишенную дремлющей поэзіи, какъ всякая крѣпкая, вѣками сложившаяся жизнь въ тотъ періодъ народнаго бытія, когда есть одна обычная работа и нѣтъ еще работы сознательной, -- да не къ мѣсту и, главное, не къ лицу было бы такое описаніе.
Князь не свыкался съ деревенскимъ житьемъ. По пріѣздѣ онъ горячо-было принялся за дѣло: сталъ во все вникать, починять и перестраивать хоромы. Имъ обитъ луженымъ желѣзомъ теремокъ, имъ построена вышка. И въ саду много его дѣла было, и запашку.... Да что говорить!
По-сердцу ль ему такое дѣло было?
За домомъ смотри, за хозяйствомъ блюди,-- у кого нѣтъ таковой заботы? Смердъ послѣдній, и тому эта отрада вѣдома. Сидѣть сиднемъ, "ботѣть, стариться", когда есть иное, заправское дѣло, о чемъ повѣсть заносятъ въ лѣтопись, было бы оно памятно изъ рода въ родъ. Кто стоялъ у такого государева и земскаго дѣла, тому иное покажется ли? Всякому кто даже малымъ дѣломъ съ любовью занимался, дорого оно становится,-- а такое, великое дѣло какъ забыть, какъ по немъ не тосковать? Отвѣдавъ сладкаго, кто горькое полюбитъ? Диви бы онъ не хотѣлъ работать, или оказался не годенъ. Нѣтъ, силы у него есть, и руки на работу просятся; показалъ. онъ и умѣнье и заботу. Говорятъ, дѣлу время, потѣхѣ часъ,-- а тутъ всю жизнь потѣшайся! Корпѣть въ своемъ углу, таскать въ нору всякое добро, стать домостроителемъ -- для кого и для чего?
Такъ думалъ и передумывалъ князь. Онъ. вполнѣ на себѣ испыталъ всю тоску по работѣ человѣка къ ней привычнаго, кому случай мѣшаетъ заниматься излюбленнымъ дѣломъ. Особенно тяжела та тоска у людей занимавшихся житейскою или государственною дѣятельностью, все иное кажется имъ ниже, недостойнымъ человѣк