Иванъ на траву опустился, и руками лицо закрылъ, точно отъ самого себя схорониться хотѣлъ.
-- Ну, натворилъ бѣдъ сегодня, сказалъ онъ почитай вслухъ.
Ему все сразу припомнилось: князю нагрубилъ, Дашутку изобидѣлъ и наконецъ до чего довелъ: не схоронена уже потайная святыня души его, вслухъ выкрикнута; княгиня тутъ была слышала. И другой, третій тутъ же пригодиться могъ, и тогда!.... Онъ не могъ даже про себя ничего подумать, только вся душа издрогнула. Мучительно, тяжко мучительно, и на все это нѣтъ отвѣта. Опять все сразу припомнится, и опять, раньше, чѣмъ обсудить можетъ, издрогнетъ весь. Онъ рѣзко повернется, на ноги приподняться захочетъ, лицомъ о землю ударится, ничто не помогаетъ,-- нѣтъ отвѣта и такъ же мучительно замираетъ лл дрожитъ душа.
И при этомъ, какъ сквозь густой-прегустой туманъ чуть виднѣется ему: всего страшнѣй для него съ княгиней встрѣча; какъ онъ ей, не то слово молвитъ, въ лицо глянетъ? "Забрелъ, не выйти", рѣшилъ онъ. Что дѣлать, что жь ему дѣлать? Бродить, сидѣть, пойти куда, поговорить съ кѣмъ, за что приняться, думать,-- все ему равно невозможнымъ кажется. "Ничего-то я не могу", говоритъ онъ, "ровнешенько ничего-то!" Онъ чувствуетъ себя пропадшимъ человѣкомъ, ни за грошъ погубленнымъ. И никто, кромѣ его самого, въ гибели этой не виноватъ. Ему только руками голову обхватить, да перекачиваясь изъ стороны въ сторону, все одно и то же приговаривать: "ничего-то я не могу, ровнешенько ничего-то".
Онъ такъ сидѣлъ, пока солнце не зашло, не стемнѣло и ночная прохлада не обвѣяла его.
Княгиня въ теремѣ на лавкѣ прилегла и всѣхъ вонъ выслала. Усталость и изнеможеніе постепенно проходили, или, спокойно лежа, она ихъ не замѣчала. Она много сегодня узнала, даже слишкомъ много, и сразу, не думало, не гадано. Сначала у нея въ головѣ вихорь поднялся, быстрый, мимолетный; его напора она не выдержала. Теперь же, когда она тѣломъ успокоилась и окрѣпла, утихнулъ и мышленый вихоръ. Все, что она сегодня узнала, являлось ей какъ бы воспоминаніемъ. Таковыхъ воспоминаній два было: ясныхъ, отдѣльныхъ, несліянныхъ. Одно: князь и Дашутка, его полюбовница отставленная; другое: она сама и Иванъ любитъ ее. Они, эти воспоминанія, не только раздѣльно, разнолично княгинѣ являлись. Одно, про князя, какъ давнишнее, слышанное да забытое, всѣмъ извѣстное, для нея какъ будто стороннее даже. Изъ тѣхъ про которыя спрашиваютъ: "Слышалъ, то-то и то-то случилось?" и на вопросъ неизбѣжный отвѣтъ: "Эку старину-то вспомнилъ, кто жь про то не знаетъ!"
Инаково другое воспоминаніе было. Живое, близкое, родное, отъ чего сердце забьется, забьется и замретъ. Какъ дорогой человѣкъ, съ кѣмъ долго и ладно жилось, а потомъ довелось разстаться: оно будто и забылось, порой только въ мысляхъ промелькиваетъ,-- а при встрѣчѣ съ нимъ что радости! Прошлое все сразу живьемъ вспоминается, промежутка ровно не бывало, потому -- ничѣмъ дорогимъ, сильнымъ тотъ промежутокъ не наполненъ, сердцемъ остановиться не надъ чѣмъ.
И ей ясенъ, до слова понятенъ князевъ разговоръ съ ключникомъ становится. Все теперь она, кажись, поняла: ключниковъ отвѣтъ; его, какъ ее увидѣлъ, смущеніе; почему на грозное князево слово отвѣта не далъ. Княгиня рада что поняла это. А князь?... Про него что понимать? князь женить хотѣлъ, стращалъ; онъ, извѣстно, о себѣ только думаетъ, всегда таковъ, со всѣми.... И тѣ же мысли что ее волновали въ тотъ часъ какъ сказалъ ей ключникъ: "эхъ, не жалѣетъ онъ тебя!" встали въ ней. И какъ тогда же, слѣдомъ за мыслями, всталъ предъ нею, какъ живой, иной человѣкъ. И этотъ человѣкъ не мужъ, а близокъ къ ней.
Только теперь не такъ, какъ въ другіе разы, смотритъ. Не радостью, какая у нея въ сердцѣ, свѣтится онъ; не говорить про нежалѣнье; нѣтъ, лучше, дороже въ тысячу кратъ. Робко, боязливо въ лицо ей смотритъ: за нее боится, душой дрожить. Видно, ею только живетъ, ею дышетъ. Днемъ, ночью, всюду, всегда о ней думаетъ. И ужь кажется ей будто эта, ею полная дума, сама по себѣ, помимо Ивана, живетъ. И она, живая, стоить вокругъ нея, со всѣхъ сторонъ одѣла, оболокла ее. И ей хорошо подъ охраной этой думы, хорошо и покойно. Молитъ чтобъ она на вѣкъ тутъ осталась,-- княгиня не станетъ, но и не отгонитъ. Больше: исчезни эта живая дума, княгиня что дѣлать не придумала бы. И княгиня не знаетъ, во снѣ она, или на яву.
-- Что, матушка государыня, кнеиня наша молодая, вздремнулось твоей милости, видно? спросилъ чей-то голосъ.