-- А все ты, чортъ, виноватъ! бранился Аѳанасій Никитичъ на красноносаго. И самъ я зналъ, влѣво взять надо, да тебя дернуло влѣво же сказать. Сбилъ меня только.
Но вотъ Московская большая дорога. Опознались: ухъ, отъ дому далеко, совсѣмъ въ другую сторону заѣхали. А наволочь какая: совсѣмъ дождь нависъ, польетъ сейчасъ.
-- Хоть заѣзжаго двора какого близко нѣту ли? съ досадой
Аѳанасій Никитичъ на слугъ крикнулъ.-- Отъ дождя хоть укрыться.,
-- Окромя вдовки, заѣхать, государь, близко некуда, былъ отвѣтъ.
Что за вдовка? Э, знакомая выходитъ! Полтевъ о ней вспомнилъ, какъ о дѣтской игрушкѣ большіе вспоминаютъ.-- Братъ ея, веселый, теперь не дома ль въ побывкѣ? освѣдомился онъ. "Тута, кажись", отвѣчали. Красноносый хоть вѣрно зналъ: домъ веселый, сказать не осмѣлился. Пожалуй, Аѳанасій Никитичъ опять заупрямится, мимо проѣдетъ,-- а у вдовки съ такими гостями и выпито жь будетъ!
-- Что жь, князь, заѣдемъ что ли? спросилъ Аѳанасій Никитичъ.-- А то кони притомились, а земля отъ дождя размокнетъ,-- вовсе станутъ.
Князю все равно было; ему казалось, доберись онъ только до лавки, сейчасъ мертвымъ сномъ заснетъ. На заѣзжемъ дворѣ еще не лучше ль заночевать; завтра, на зорькѣ, и домой прямо, а у Аѳанасій Никитича, пожалуй, до полд е нъ проваландаешься. Впрочемъ, все едино, до ночлега только добраться бы.
Пустились рысцой, и только въ ворота въѣхали, какъ изъ ведра дождь хватилъ.
IV.