-- Что видѣла-то? спросилъ старикъ и тревожно и пугливо на племянницу поглядѣлъ.
-- Со сна молвилось, отвѣтила она, и замолчала.
Цѣлый день ни пила она, ни ѣла. Старикъ входилъ и уходилъ, въ саду работалъ, заговаривалъ съ нею; молча, тревожно и пугливо на нее взглядывалъ, она все какъ каменная сидѣла. Такъ-то весь день.
"Столбнякъ, отсидится, думалъ старикъ.-- Охъ, Господи, Господи!"
Подъ вечеръ онъ подсѣлъ къ ней, по щекѣ погладилъ.
-- Дурочка, молвилъ:-- Ничего, отойдетъ. А князь пріѣдетъ, упроси: пусть насъ обоихъ чтобъ отпустилъ. Уйдемъ-ка. Право. А?
У нея лицо оживилось, она улыбнулась и съ рѣсницы тяжелую слезу стряхнула.
-- Ладно, сказала, и таково-то весело, ровно о чемъ дядя молвилъ, о томъ же думала, цѣлый день гадала: рада де что оба до одного додумались.
Оживленье не долго длилось; опять какъ каменная стала, и старикъ больше отъ нея ни слова добиться не могъ.
Въ роковой часъ, опять Дашутка въ кустахъ притаилась и ждетъ. Только нынче чего дождется, знаетъ; злобная издѣвка у нея на сердцѣ шевелится.