Ивана въ комнатѣ не стало. Князь тяжело почитай упалъ на лавку и сталъ нажиматъ правою ладонью объ уголъ лавки. Крѣпко нажималъ онъ ладонь, все больно не было, какъ деревянная рука. "Когда же больно-то будетъ? когда?" шепталъ онъ. Не было больно. Онъ всталъ и къ двери подошелъ.
-- Княгиню сюда! крикнулъ.-- Да Власу сказать: готово будетъ, чтобъ свистнулъ.
Князь къ окну подошелъ, лбомъ объ оконницу оперся и сталъ въ садъ, на высокія новыя качели глядѣть, на княгинину забаву.
IV.
Дашутка въ прикащиковой избѣ на лавкѣ лежала. Одно только она сознавала, что жива. "Есть еще Дашутка; жива она, есть еще, есть", думалось ей. Тихо въ избѣ, вокругъ ни голоса. Вотъ вошли, словно; шуршатъ, двигаютъ что-то; глазъ она поднять не можетъ, слышитъ только.
Въ избу точно вошли Власъ съ Митрошкой. Власъ, какъ на крыльцо ключника вывелъ, на руки его дворовымъ сдалъ, стеречь приказалъ. Беречь-то кого? Едва живъ. Самъ Власъ за собой Митрошкѣ велѣлъ идти; шибко шли: "Веревку покрѣпче", шепнулъ онъ ему, какъ въ избу входили. Теперь они шарили и искали.
-- Крѣпка что ль будетъ? спросилъ парень и сталъ веревку въ рукахъ тянуть.
-- Чо-орть! глухо, съ укоризной сказалъ Власъ.-- Дѣло такое, а у тебя слова еще есть?
Глупое бабье лицо въ избу глянуло, и ничего на томъ лгщѣ, кромѣ глупаго бабьяго любопыгства, не было. Того любопытства съ какимъ жена къ мужу съ разспросомъ пристаетъ; вишь ты: отвѣтъ его надобенъ, да такъ: хоть умереть, а узнать; а зачѣмъ надобенъ -- поди, довѣдайся!
-- Власъ Гурьичъ! а Власъ Гурьичъ! баба говорила,-- правда-ль ключника вѣшать будутъ, а? княгинѣ-то что жъ, а?