И всѣ другіе шекспировскіе тиры передъ Гюго проходятъ, какъ тѣни, неуловимо, призрачно.
Что для него Макбетъ? Онъ говоритъ: "Сказать:-- Макбетъ это честолюбіе, значитъ ничего не сказать. Макбетъ -- это голодъ. Какой голодъ? голодъ чудовища, всегда возможный въ человѣкѣ. У нѣкоторыхъ душъ есть зубы. Не пробуждайте ихъ голода."
И такъ, для Гюго понятно только нѣкоторое отвлеченіе характера Макбета, то неудержимое стремленіе къ преступленіямъ, то сознаніе, которое говоритъ,
Кто зло посѣялъ, зломъ и поливай!
Но, разумѣется, это не живой человѣкъ. Точно также,-- нѣтъ, еще туманнѣе,-- является Отелло: "это ночь, влюбленная въ зарю", т. е. Дездемону. Подлѣ него "зло", Яго. "Мракъ ведетъ ночь,, т. е. Яго ведетъ Отелло, и т. д.
Но что такое Лиръ для Гюго? Это понять затруднительно. "Lear, c'est l'occasion de Cordelia"", говоритъ онъ.
Въ такомъ туманно-отвлеченномъ видѣ является Шекспиръ для Виктора Гюго, и вотъ почему намъ кажется, что вторая часть его книга есть часть необходимая безъ нее мы ничего-бы не поняли въ первой, въ ней задушевныя мысли, въ ней ключъ къ пониманію. Насъ не собьютъ съ толку выраженія первой части въ родѣ того, что "поэзія -- это природа." Почемъ знать, можетъ и природа работница цивилизаціи; можетъ, и она творитъ по отвлеченнымъ идеямъ?
Печальные (впрочемъ, будто-бы и вправду печатные?) результаты вывели мы изъ книги Гюго. всепобѣждающій анализъ" царитъ надъ книгой геніальнаго писателя.
Унесемтесь безъ оглядки въ голубое, безконечное пространство, безъ поддержки, безъ сочувствія; намъ будетъ сочувствовать сдѣланный народъ -- вотъ все, что остается въ памяти по прочтеніи книги Гюго..
Мы не будемъ подробнѣе разбирать книгу Гюго; намъ важно было найдти ключъ къ пониманію ее. Замѣтимъ, что въ ней есть цѣлыя главы, которыя прочтутся съ удовольствіемъ, безъ болѣзненнаго чувства, напр. глава объ Эсхилѣ, котораго Гюго называетъ Шекспиромъ древности, Shakespeare l'Ancien.