Но, можетъ быть, читатель, вы чувствуете себя здоровѣе, plus à son aise, когда вы больны; можетъ быть, вы, какъ Шатобріанъ, "искали-бы счастія въ привычкѣ, если-бы имѣли только глупость вѣрить ему", и, вмѣстѣ съ Гейне -- величайшимъ поэтомъ для нашихъ цивилизаторовъ,-- считаете грусть величайшей радостью и счастіемъ.
Мы не умѣемъ восхищаться страданіями; болѣзненность душа для васъ плохой признанъ; этимъ объясняются наши отношеніи къ Виктору Гюго.
Лучше-ли-бъ было, если-бы мы отнеслись къ нему съ легкомъ скептицизмомъ, съ злобнымъ хихиканьемъ? Для чего подобныя ухищренія? Для того, чтобы оправдать мнѣніе Французовъ, что "le russe est sceptique et moqueur."
Русскій человѣкъ, слава Богу, человѣкъ вѣрующій и ни мало не надсмѣшникъ.
IV.
Вилльямъ Шекспиръ.
Then shall our nаmes,
Familiar in their mouths as household words,
Be in their flowing cups freshly remember'd.
King Henry V.