Они остановились противъ площадки и Лена, вся бѣлая, съ лицомъ, словно озареннымъ восторгомъ и счастьемъ, протянула руки и замолкла.
-- Одно слово! одно! -- продолжалъ умолять онъ. Она тихо опустила голову, закрыла лицо руками.
Сказала ли она что-нибудь, или онъ понялъ безъ словъ, но онъ отвелъ ея руки и сталъ цѣловать ихъ, а она, отвернувшись немного, глялѣла въ степь и Борису Сергѣевичу показалось почему-то, что она тихо плакала.
Они ушли и сразу исчезли за деревьями, а Борисъ Сергѣевичъ сидѣлъ на сырой скамьѣ, плэдъ его распахнулся, шею и грудь охватывалъ свѣжій, сырой воздухъ. Онъ долго прислушивался еще и вотъ далеко, въ концѣ аллеи послышалось звонкое, дрожащее "ау". Кричала Лена и въ голосѣ ея дрожала молодая радость, избытокъ жизни, силы и счастья. Откуда-то издалека отвѣтило ей разомъ нѣсколько голосовъ. Борисъ Сергѣевичъ всталъ. По тѣлу его пробѣжалъ легкій ознобъ, кольнуло въ груди и онъ поспѣшно завернулся въ плэдъ. Уходя онъ еще разъ взглянулъ въ разстилавшуюся даль. Онъ съ грустью подумалъ, что въ жизни его не будетъ уже ни безсвязныхъ словъ, ни смѣшныхъ клятвъ и тихихъ слезъ. Онъ подумалъ, что впереди ждали его только болѣзни и одинокая, печальная старость.
Когда онъ вернулся въ домъ и опять мимоходомъ заглянулъ въ столовую, онъ увидилъ за накрытымъ къ ужину столомъ Виктора Ивановича. Тотъ сидѣлъ, задумчиво перебирая по столу пальцами; передъ нимъ стояла налитая рюмка водки и лежалъ приготовленный на закуску кусочекъ ветчины.
-- Наконецъ-то,-- радостно привѣтствовалъ онъ брата,-- неужели-же ты былъ въ саду?
-- Я искалъ тебя,-- отвѣтилъ Борисъ Ceprteвичъ,-- въ саду сыро, но хорошо.
-- Прекрасно! -- насмѣшливо подтвердилъ Викторъ Ивановичъ,-- прекрасно! какъ нельзя лучше, чтобы схватить ревматизмъ, а завтра проснуться съ насморкомъ и вотъ съ этакой щекой.
Онъ показалъ какой должна быть на завтра щека и сталъ наливать другую рюмку водки.
-- Я уже здѣсь часъ битый сижу, двѣ рюмки водки выпить успѣлъ и все не дождусь никого. Всѣ пропали! Вѣрочка съ ребятами возится, а молодежи съ собаками не сыщешь.