-- Я веселилась, -- растерянно повторяет Соня и дрожит. -- Но я его любила. Зачем ты всегда об этом?.. Ты не веришь, а я очень хочу, чтобы у меня еще были дети. Я очень хочу!
-- Ты?
-- Да. Мне кажется, что тогда вернется ко мне мой сыночек.
-- Ах, какая тоска! -- повторяет Клавдия и опять потягивается. -- Поздно. Пора укладывать детей. Пойду.
Она идет к двери, но на пороге останавливается и говорит:
-- А зачем все это? Когда я думаю, что дети, это -- будущие взрослые люди, похожие на нас, поставленные в те же условия, если не хуже, окруженные той же средой, подверженные тем же болезням, печалям и неудачам. Когда мне ясно представляется эта непрерывная нить, связывающая поколения одно за другим, из глубины прошлого в даль будущего, у меня в груди что-то стынет от ужаса. Мы не родимся, мы возвращаемся. А зачем? Какой ужас!
-- Клавдия -- как старая шарманка, -- говорит Варя. -- Все та же песня, все та же, без конца!
Клавдия недружелюбно оглядывается на нее и смеется.
-- Когда тебя посадят в тюрьму, это будет ново! -- говорит она. -- Еще бы! Ведь ты будешь первая и последняя. От тебя ждет своего спасения вся Россия. Когда всем станут известны твои мысли и твои чувства -- все поймут, как они были глупы раньше. Жалко только, что и твои мысли и твои чувства не твои, а какого-то медика первого курса, -- да и не его, а только слыхал он о них, да не дослушал. Вот это все действительно ново! И любовь твоя глупая, о которой ты мечтаешь, бегая по ночам.
Варя встает и с газетой в руке идет к двери, где стоит Клавдия. Она останавливается перед нею и глядит ей прямо в лицо.