-- Ты не обижайся, но, знаешь, я бы зачахла здѣсь съ тоски и скуки! -- сказала какъ-то Муся и, ласкаясь, положила свою головку ему на плечо.-- Я такъ люблю все красивое и изящное!
Иванъ Петровичъ не обидѣлся и не разлюбилъ своего гнѣзда, но глядя на все, что до замѣчанія Муси приглядѣлось настолько, что уже не обращало на себя его вниманія, онъ удивлялся и чувствовалъ себя какъ-бы нѣсколько сконфуженнымъ. Приглядываясь теперь къ окружающему: мебели, экипажамъ, онъ какъ бы говорилъ каждому предмету съ дружескимъ укоромъ:
-- Какъ же ты такъ, братъ? а? Ишь, право, неуклюжій какой! Эхъ, старина, старина! -- и ему казалось, что старые слуги эти хмурились и отвѣчали ему:
-- Мы стары; не тѣ года, чтобы связываться съ дѣвчонкой...
Иванъ Петровичъ пугался и отмахивался отъ мыслей, какъ отъ осеннихъ мухъ. Отъ времени до времени онъ подходилъ къ зеркалу, но, взглядывая на себя, получалъ то же впечатлѣніе, какъ при видѣ старой мебели: каждый разъ онъ удивлялся.
-- Какъ же ты такъ, братъ? а? -- говорилъ онъ себѣ.-- Развѣ ей такой бы нуженъ женихъ? Дѣдомъ бы тебѣ быть! -- онъ испуганно глядѣлъ на свое добродушное, открытое лицо съ прекрасными сѣрыми глазами. -- А вѣдь любитъ же она меня! любитъ! -- убѣдительно успокаивалъ онъ себя и самъ себѣ не признавался въ томъ, что сквозь напускную увѣренность сквозила все та же мучительная тревога.
Только при Мусѣ и съ Мусей онъ былъ спокойнѣе. Она много говорила ему про ихъ будущую жизнь, про свою любовь, про цвѣтъ обой и обивокъ ихъ городской квартиры, про ихъ выѣзды и пріемы у себя. Она щебетала, какъ птичка, и отъ одного звука ея нѣжнаго голоса Иванъ Петровичъ чувствовалъ себя счастливымъ.
Свадьбу устроили самую скромную, безъ всякой торжественности. Въ тотъ же вечеръ молодые должны были уѣхать въ Петербургъ. Прощаясь, Иванъ Петровичъ обнялъ мать.
-- Ну, что жъ,-- сказала она дрожащимъ голосомъ,-- не забывай совсѣмъ... пиши. Умру -- некому будетъ глазъ закрыть.
И она зарыдала.