-- Уленька! -- уже бессознательно громко позвал он. -- Уленька! Что с тобой?
Ему хотелось броситься к ней, поддержать ее, и он в первый раз почувствовал, как ему, все-таки, близка и жалка эта женщина и как мучительно борются в его душе чувство и расчет.
Но она на этот раз услыхала его зов, встрепенулась и виноватыми, ласковыми глазами поглядела на него.
-- Ты не хорошо себя чувствуешь? Ты больна?
-- Нет! -- с робкой улыбкой ответила она. -- Хорошо, очень хорошо! Мне кажется, что у меня болезнь сердца; оно бьется иногда так сильно и странно. Но эта болезнь страшна только тем, кто боится смерти, а я, Евграша, я не боюсь ее и... не ищу. Немного раньше, немного позже -- не все ли равно?
Евграф Петрович заволновался.
-- Тебе нельзя жить одной! -- решительно заявил он. -- Подумай, Уля... В этом большом, пустом доме, занесенном снегом... Без помощи, без поддержки... Одна-одинешенька, с глазу на глаз с своим горем... Я не могу допустить этого ужаса, сестра! Я пришлю к тебе Annette.
Выражение беспокойства, почти отчаяния, пробежало по лицу сестры. Она остановилась и вытянула руки, как будто собиралась защищаться от нападения.
-- О, нет, Евграша... нет, Бога ради! Мне осталось так недолго... Оставьте, оставьте меня одну!
И, словно испугавшись своего возгласа, или силы чувства, которое еще раз за долгое время сказалось в ней, -- она закрыла лицо рукой и долго оставалась неподвижной.