Ему очень хотелось взглянуть на Ульяну Петровну, но он боялся встретиться с ней глазами и с нетерпением ждал, чтобы она заговорила.
-- Если я обидела тебя, прости! -- наконец, просто сказала она. -- Но я ничего не думала о тебе дурного, Евграф. Если бы тебе даже на самом деле было нужно что-нибудь от меня, и ты бы приехал за этим, то и в этом поступке я не нашла бы ничего дурного. Всякий добивается того, чего ему нужно. Вероятно, я показалась тебе неласковой, неприветливой. Но, друг мой, я отвыкла от людей, от всяких условностей. Видишь ли ты, я еще живу, хожу, распоряжаюсь, но если бы ты мог понять, до какой степени я уже чувствую себя чужой, далекой от всего, что окружает меня! Я всегда считала, что здесь -- я дома; теперь -- нет! Теперь я знаю, что я пришлая, чужая. Я уже собираюсь в путь, и все, что казалось мне важным и значительным, теперь представляется таким мелким и ничтожным. Но я обидела тебя своей холодностью, и мне больно и жалко. Прости меня!
Евграф Петрович опять махнул рукой и, слегка перегнувшись своим еще гибким станом, облокотился о перила балкона и закурил.
-- Нет! Чего уж там! -- невнятно забормотал он. -- Не мне прощать тебя, Уля... Ты думаешь, что я не сознаю, что и я, и Annette были виноваты перед тобой? Прекрасно сознаю... Мы эксплуатировали тебя. Так именно выразился твой покойный муж, когда, в конце концов, вежливо выпроводил нас из дома. Annette была немного резка. Она одна прекрасно понимала мою точку зрения, знала, как мало значения я придаю всяким денежным расчетам и всей этой матерьяльной чепухе, и она возмутилась вашим отношением ко мне и, помнится, назвала его мелочностью, мещанством. У Annette, как и у меня, широкая натура: она просто не могла понять, что можно жалеть денег даже тогда, когда их много лишних, когда люди не хотят или не умеют проживать их, а откладывают про запас. Если бы у нас были лишние деньги, мы, конечно, проживали бы их или раздавали...
-- Ну, не будем вспоминать старого! -- мягко попросила Ульяна Петровна.
-- Отчего же? -- сердито вскрикнул Евграф Петрович. -- Я объясняю тебе свою точку зрения. Впрочем, как хочешь... как хочешь... -- с внезапной покорностью согласился он.
Потянулось длинное, тягостное молчание.
-- Евграф! -- робко окликнула Ульяна Петровна. -- Позволь мне показать тебе усадьбу, хозяйство... Я хотела бы, чтобы ты видел, все это таким, каким оно должно перейти твоим детям.
Гость заметно колебался.
-- Ты ставишь меня в затруднительное положение, -- сказал он. -- Дети... мои бедные дети!.. Я не имею права не принять для них того, от чего я, лично, отказался бы с негодованием. Ради детей -- располагай мной, как знаешь.