Пароход подходил к пристани и опять короткий резкий крик пронесся над водой и точно повторился где-то далеко на берегу. На пароход вошли новые пассажиры, мужчина и дама, и как бы боясь разбудить кого-то, и сами усталые, ослабевшие, и неопределенные, как тени, беззвучно скользнули по палубе и опустились на скамью. Он обнял ее за талию, a она прислонилась к нему и, казалось, задремала с открытыми глазами.
Вода шумела. Пароход быстро бежал. Ничего не было страшного и вместе с тем было что-то страшное, от чего он хотел скрыться, что тяготело над ним и над всем; что заставляло людей молчать и думать о чем-то непонятном и неопределенном. И это страшное было очень красиво.
Наташа вдруг обернулась к Роману и взглянула на него расширившимися, но спокойными глазами.
-- Что вы так смотрите? -- спросил он, -- Ну, скажите что-нибудь! А мне можно сохранить ваше письмо на память? Или вы сейчас потребуете, чтобы я вернул его вам?
-- Мне все равно, -- ответила она и покачала головой.
-- Но разве это может быть все равно? -- убеждал он. -- Вам может быть или приятно или неприятно, что такое письмо в моих руках. Вы, наконец, можете опасаться, что я злоупотреблю вашим доверием?
-- Нет, мне все равно, -- повторила она. -- Мне сейчас все равно. Я не притворяюсь равнодушной. Только давайте сидеть и молчать. Хорошо?
Еще несколько раз приставал пароход к пристаням и подбирал пассажиров. Некоторые входили шумно и весело, но сейчас же затихали и робкими тенями жались по бортам, точно белая ночь, заглянув им в глаза, поражала их чем-то, чего они не могли ни стряхнуть, ни объяснить.
В городе стало еще заметнее, что в белую ночь нет ни огней, ни теней. От этого город казался призрачным, не живым, а тяжелые, каменные громады домов -- легкими и загадочными.
Роману вдруг стало жалко, что возвратный путь кончен, что все кончено, что сейчас придется встать и уйти. Уйти из этого загадочного волшебного царства в обычную, скучную обстановку квартиры.