К обеду Роман был на острове и подходил к даче, где жил его приятель и вместе с тем, близкий родственник Наташи, Григорий Яковлевич Гималей. Еще издали он увидал сквозь молодую нежную зелень кустов, что стол был накрыт на площадке в саду, на берегу реки; заметил светлые платья дам и ярко синий распущенный зонтик Наташи.
"Ho я не люблю ее, -- напомнил он себе, с удивлением замечая в себе непонятную нервность, очень похожую на радость, -- и чтобы сохранить чистую совесть, я должен ей прямо и искренно сказать, что я ее не люблю".
Совсем невольно он прибавил шагу и, хотя за день он уже много ходил, почувствовал такую легкость и ловкость, что когда синий зонтик приветливо закивал ему издали, ему показалось лишним обходить дачу кругом, чтобы попасть в ворота, а он просто перепрыгнул через забор, одним скачком перенесся через канаву, потом преодолел третье препятствие из подстриженных кустов и натянутой проволоки и очутился в саду.
-- Дорогой друг! -- сказал ему смеясь, Григорий Яковлевич, -- на дачах надо знать границы даже... нетерпению. Ты превзошел все границы... я не скажу приличий, но, во всяком случае, чужих владений.
-- Я не могу быть таким же остроумным, как ты; прыгать через забор менее тяжеловесно, -- постарался отпарировать Роман, целуя руку жены Гималей и не видя, а чувствуя, что Наташа глядит на него и смеется от счастья. И она, действительно, глядела и смеялась. Нежная веточка полураспустившейся березы висела над ее головой, сзади ослепительно блестела река, широкая, отражающая голубое весеннее небо.
-- А! Вы в белом? -- сказал он почему-то. -- Как это хорошо! Как здесь хорошо! Как жаль, что Гриша такой идиот и портит всю картину...
И он тоже засмеялся. А Григорий Яковлевич смеялся громче всех и суетился кругом накрытого стола, разбрасывая по нем только что купленные букетики ландышей.
В то время, как обедали, мимо, по реке, все время пробегали пароходы, перегруженные нарядной веселой публикой. Григорий Яковлевич махал салфеткой и ему отвечали с палубы приветствиями, точно радуясь, что ему весело, что его дача так живописна, что зелень так нежна, а дамы в светлом так красивы на фоне весны и солнца. Близко около берега проплывали лодки и те, кто сидели в них, поднимали головы и смеялись.
-- Ваше здоровье! -- кричал им Григорий Яковлевич.
-- Лови момент! Да здравствует жизнь! К черту мерехлюндию!