-- Жизнью пользуйся живущий! -- с сладкой улыбкой продекламировал Маров. -- Я пожил, и немало пожил и все еще жить хочется, да так, чтобы сразу шире забрать, захватить... Если бы дали мне полную свободу распорядиться своей судьбой, я сказал бы: дайте мне узнать счастье... блаженство, которого я не мог бы пережить, и я приму смерть с благодарностью. Так, Юрий Дмитриевич?
-- Ну, что ж, -- шутя сказала Вера. -- Примите порядочную дозу гашиша или вспрысните себе побольше морфия. Цель будет достигнута. Умрете именно так, как хотите.
-- Все умрем! -- с напускной грустью, покачивая головой, подхватил Маров. -- И останется от нас горсть праха, но я умру воспользовавшись всеми дарами жизни, а вы из вашей борьбы с ветряными мельницами вынесете одно утомление и разочарование.
-- Я не умею бороться! -- грустно сказала Вера. -- Я сержусь, никому ничего не доказываю. Я хотела бы быть правой, потому что...
-- Потому что вы нетерпимы! -- сказал Маров.
-- Не знаю, -- ответила Вера.
-- Пожалуй! -- вдруг сказала она. -- Да, вы правы, я нетерпима. Я возмущаюсь... Я чувствую, всей душой своей чувствую, что относиться к жизни так, как относится к ней большинство, недостойно! Если бы я сама была выше, умней, добрей, мне легко было бы стать снисходительной. Но я чувствую себя неправой и негодую, что другие, кругом меня, не видят своей неправоты. Я не выношу их непоколебимой уверенности в себе и своих силах.
-- Правы сильные. Это всегда было и всегда будет так, -- сказал Маров. -- Перед таким порядком надо смириться.
-- Сильные! -- крикнула Вера. -- Но если бы эти "сильные" были действительно сильны, они не боялись бы ни борьбы, ни света... Ну, идемте пить чай, -- спокойно прибавила она и пошла вперед легкой, нервной походкой.
Она была не совсем довольна собой: она то сдерживалась, то прорывалась, чувствуя, что с Маровым не следовало говорить об этих вещах и таким тоном...