-- Я думаю, -- сказал он, -- что ты все новости знаешь из газет.
-- Конечно! Но бывают слухи... сплетни... -- Александр пожал плечами.
-- Я их не слушаю! -- сказал он. -- Да, наконец, скажи пожалуйста: что может быть интересного у нас?
Петр Иванович оживился.
-- Не разделяю твоего мнения! -- заметил он. -- Меня все интересует, все! Как бы то ни было, а интерес в жизни есть. Иначе -- зачем жить? Так по-моему. Как? Что?
Сын перевел в пространство взгляд своих бесцветных глаз, и его бледное лицо, окаймленное белокурой бородкой, приняло скучающее выражение. Он был в летнем светло-сером костюме и в просторных желтых башмаках. В противоположность отцу каждый жест, каждое движение его были спокойны и делались как бы с таким расчетом, чтобы как можно менее утомить Александра Петровича. Даже выражение лица отсутствовало как бы умышленно и заменялось неподвижностью, доходившей почти до мертвенности. Лицо было худощавое, удлиненное, как у отца, с прямым тонким носом, прекрасными крупными зубами... Но и природа, как бы заразившись апатией своего творения, пожалела красок, и с бесцветного лица глядели бесцветные глаза, с незаметными, белесоватыми ресницами и бровями.
-- А ты еще имение покупаешь? Зачем это? -- спросил Александр Петрович, наливая себе в чашку кофе. Старик встрепенулся.
-- Покупаю, да.
-- Зачем это? -- повторил сын. -- Между нами сказать, ты не хозяин, и все эти твои... земледельческие затеи приносят одни убытки.
Петр Иванович заволновался.