-- Не будем играть комедию, отец! -- в свою очередь рассердился Александр. -- Я тебе нужен, для твоих личных планов нужен, и справедливо, чтобы ты заплатил. Ты не можешь добиться власти и почета и задумал сделать это через меня. Не будешь же ты требовать, чтобы я еще благодарил тебя? Карты открыты, надеюсь?
Старик Гарушин вскочил.
-- Открыты! -- вскрикнул он. -- Карты открыты! Я старый негодяй, честолюбец, обманщик! Меня надо презирать, оскорблять и это только справедливо. Да что же ты думаешь обо мне? -- вдруг взвизгнул он. -- Деньги наживал, людей душил, локтями работал. Да! Я работал, наживал, душил. Но почему я это делал? Ага! Это надо знать! И меня душили, и меня локтями затирали.
Он взъерошил волосы и высоко закинул голову.
-- Надо многое знать, чтобы судить! -- добавил он.
-- Я не хочу тебя судить. Эти сцены утомительны! -- холодно заметил Александр.
-- Нет, ты судишь! -- кричал старик. -- Но по какому праву? Чем ты лучше меня? Больше ты знаешь? больше ты пережил... перестрадал? Как же! Все это я сделал за тебя. Я! Да, я перестрадал... Я оградил тебя от всего, я дал тебе цветы и взял себе тернии. Разве меня кто-нибудь баловал? Любил? Жалел? Но я свыкся... У меня нет человека, на которого я мог бы указать и подумать с уверенностью: это друг. У меня есть враги, их много... Есть люди, которым я нужен, или могу понадобиться; но человека, который бы любил меня немного, который знал бы меня -- такого нет. И признаюсь: от тебя я ждал другого отношения... От тебя...
Он стоял перед Александром, выкрикивал свои фразы и сильно жестикулировал.
-- Я платил злом за зло, я пригибал тех, кто прежде сидел у меня на шее, я защищался, -- кричал он, -- и не тебе, моему сыну, судить меня!
-- Это утомительно! -- со вздохом повторил Александр Петрович. -- И так же нелепо, как сцена ревности.