Петр Иванович тяжело дышал, но мало-помалу стал успокаиваться. Глаза его опять приняли испытующее, насмешливое выражение.
-- Скажи лучше отцу, как подвигаются твои дела, -- почти весело спросил он. -- Скоро думаешь объясниться? Княжна, говоришь, достаточно подготовлена? Влюблена, может быть? Как? Что?
Александр Петрович нисколько не сомневался в том, что предложение его будет принято, но сделать решительный шаг он, однако, медлил. Он замечал, что княгиня, видимо, переменилась в отношении к нему и стала гораздо любезнее, почти ласковой, но сама Вера, ее манера держать себя и даже одеваться раздражали Александра. Иногда он позволял себе делать ей замечания.
-- Этот цвет не идет к вам, княжна, -- сказал он ей однажды.
Она подняла на него удивленные, недоумевающие глаза.
-- У меня нет желания одеваться к лицу, -- сказала она.
-- Я заметил, что некоторые женщины ставят себе это в заслугу, -- процедил сквозь зубы Гарушин. -- За границей женщины оттого так обаятельны, что владеют искусством одеваться. У нас в России безвкусица и распущенность до такой степени портят их, что их и сравнить нельзя с иностранками.
-- А вы, кажется, ставите это искусство очень высоко? -- задорно спросила Вера.
-- В жизни женщины оно важно. Женщина должна быть кокетка, -- убежденно заявил Гарушин.
Вера насмешливо улыбнулась.