-- У вас очень определенные взгляды, -- сказала она.
-- Каков есть, -- холодно ответил он. -- Выше лба не прыгнешь, я и не стараюсь...
После каждого подобного разговора Вера враждебно следила за Александром, и глаза ее задорно и насмешливо блестели.
XI
Старый князь прихварывал и часто жаловался на головную боль. Иногда, среди разговора, он вдруг забывал какое-нибудь самое обыкновенное слово, искал его, сердился, наконец, заменял другим, совсем неподходящим. Софья Дмитриевна не придавала значения его нездоровью, и только одна Вера, словно обрадованная возможностью отвлечься от собственных тяжелых дум, вся отдалась заботливому уходу за отцом. С некоторых пор она замечала в нем неуловимую перемену: ей казалось, что к его обычной приветливости и ласковости присоединилась еще какая-то несвойственная ему вдумчивость; он мало говорил, улыбка его стала рассеянной, и в глазах залегло незнакомое грустное выражение. Вера приходила читать ему вслух. Он слушал ее, сидя в большом, удобном кресле, и потом тянулся к ней и гладил ее по плечу или по руке. Чаще обыкновенного говорил он ей:
-- Моя девочка, моя бедная девочка!
Веру, ставшую очень впечатлительной и нервной, эта ласка трогала до слез, но она старалась подавить свое волнение и улыбалась отцу натянутой улыбкой.
-- Стар становлюсь, Верочка! -- говорил иногда старик.
-- Пустяки, папа! Ты у нас молодцом! -- успокаивала его дочь. Она видела в его лице тревогу, невысказанный вопрос, не понимала их и опять улыбалась ему. Он глядел на нее пристально, потом отводил глаза и часто неожиданно засыпал.
Когда князь не выходил из своей комнаты, все домашние считали своим долгом навестить его. Княгиня целовала его в голову, садилась на диван и спрашивала, благосклонно улыбаясь: