-- Ты добрая у меня, добрая, -- продолжал, старик. -- Я поручаю ее тебе... Но я боюсь, что мы... разорены. Как вы будете жить без меня? У меня долги... Не помню, сколько долгов. У меня нет минуты покоя, Вера, и мне страшно умирать с этой мыслью о вас. Она не вынесет, Вера... Я так всегда баловал ее! И вдруг...
Он опустил голову, и эта седая голова тряслась и вздрагивала. Вера замерла. Один миг ей казалось, что ей дурно, но вдруг большое спокойствие вошло в ее душу... То, что мучило и ждало решения, стало решенным и простым. Она приподнялась и, приближая к отцу свое бледное и все залитое слезами лицо, радостно улыбнулась ему.
-- Папа! Все будет хорошо, -- сказала она.
-- Девочка моя! -- недоумевая и спрашивая глазами, сказал отец.
Вера спрятала свое лицо у него на груди.
-- Папа, я люблю Гарушина, и он... любит меня.
Грудь старика всколыхнулась. Он не сказал ни слова. Какая-то борьба происходила в нем, глухая и неясная. Потом он взял голову дочери в обе руки, нагнулся к ней и пристально поглядел ей в глаза.
-- Ты... любишь его? -- недоверчиво переспросил он.
-- Да, я его люблю! -- настойчиво ответила Вера. -- Я хочу быть его женой.
Старик колебался. Поверил ли он, или уж очень хотелось ему поверить словам дочери, но лицо его несколько прояснилось.