Княжну он искал и долго не мог найти. Когда он вошел к старому князю, Вера была там; она стояла за спинкой отцовского кресла и при виде его заметно вздрогнула и побледнела. Здороваясь с ней, Гарушин задержал ее руку и заглянул ей в глаза. Но эти глаза глядели спокойно, и только в глубине их залегла какая-то тень. Петр Иванович ожидал, что Вера примет вид жертвы, но она держала себя просто, и голос ее звучал ровно, почти радостно.
"Я лично предпочла бы смерть, -- вспомнилась ему ее фраза, сказанная сыну. -- И это, пожалуй, правда! -- подумал он. -- Простенькая, неизбалованная, затертая даже своей святой маменькой, много ли ей нужно? Ишь, глаза еще больше стали и носик острый".
Он глядел на нее, не отводя глаз. Она незаметно отошла от отца и вышла из комнаты.
За весь день Петру Ивановичу не удалось сказать нескольких слов Вере. Он все время следил за ней, видел, как она двигалась, говорила, смеялась, и все ему казалось, что это не она, что кто-то подменил ее. Куда девались ее обычные резкость и задор? Улыбка почти не сходила с ее лица, и только иногда, как бы утомившись, она глубоко вздыхала и проводила рукой по глазам.
Когда Петр Иванович зашел проститься, он застал старого князя за картами. Он шутил, смеялся и очень любезно пожал руку Гарушина.
-- Не забывайте нас, Петр Иванович. Заезжайте, -- ласково сказал он ему на прощание.
-- Едем, -- сказал Петр Иванович сыну, отыскав его совсем сонного в углу гостиной.
-- Нет, уезжай один, -- ответил Александр. -- Меня отвезут позже.
-- А что такое? -- удивился отец.
-- Ничего сверхъестественного: Андрей просил остаться. Он будет праздновать особо у себя.