Такова была обычная программа этого дня, но на этот раз выполнить ее пришлось только отчасти.
Князь чувствовал себя не совсем хорошо. Он был очень любезен и весел, но жаловался на боль в темени, и лицо его было одутловато и красно. Княгиня настояла, чтобы он обедал особо и не затруднял себя приемом гостей, но доступ к нему не был воспрещен никому, и поздравители поминутно входили и выходили из его кабинета.
Одними из первых приехали Гарушины. Александр Петрович был мрачен, как туча, и лицо его казалось бесцветнее обыкновенного. Петр Иванович, видимо, волновался. Глаза его беспокойно бегали, а вздрагивавшая рука поминутно поправляла галстук. В прежние годы Петр Иванович не бывал у Баратынцевых, и мысль о многолюдстве этого собрания невольно смущала его. В этой игре, которую он вел, этот наступающий день должен был решить вопрос немалой важности. В глубине души старик Гарушин сильно рассчитывал на то, что известие о женитьбе его сына уже успело распространиться, несмотря на тайну или даже благодаря ей. Не признаваясь самому себе, Петр Иванович рассчитывал тоже на собственную ловкость, с которой он пустит в ход интересную новость, не вдаваясь в излишнюю и опасную откровенность, и что таким образом они с сыном явятся сегодня не только как полноправные члены общества, но и как законные преемники власти и почетного положения князей Баратынцевых. Князь Андрей был слишком беспечен и известен своим более чем легкомысленным поведением, чтобы идти в счет.
Сидя в экипаже, старик несколько раз возбужденно оглядывался на сына, но при виде его апатичного лица и потухших глаз, ощущал опять острое чувство обиды и неприязни. Упрямство сына в связи с его полной зависимостью от него придавали его чувству оттенок презрительности; он не хотел и не мог идти навстречу примирению и терпеливо ждал повинной Александра Петровича, как ждет неприятель вынужденного и тем более унизительного отступления своего противника.
В свою очередь, он был уверен, что Александр недолго выдержит свое положение неприятеля в осаде. Он знал, что денежные дела молодого человека далеко не блестящи, и что ему необходима довольно крупная сумма для продолжения своей игры на бирже. Неожиданное известие о нездоровье старого князя огорчило Петра Ивановича, но прием княгини и ее очаровательная улыбка вполне вознаградили его. Очевидно, что княгиня уже узнала и этим тонким способом подтверждала согласие своей дочери. Петр Иванович не выдержал и, улучив минутку, когда хозяйка была свободна, подошел к ней и, завладев ее рукой, прильнул к ней губами.
-- Я благодарю вас. За что -- вы сами должны знать, княгиня! -- прочувствованно сказал он. Софья Дмитриевна едва удержала брезгливое движение, но вовремя спохватилась и милостиво коснулась свободной рукой его плеча.
-- Не благодарите, Петр Иванович, -- печально улыбаясь, проговорила она, -- счастье моих детей -- мое счастье. Вы знаете, все для них.
Петр Иванович глубоко поклонился.
-- Я всегда знал, что вы святая! -- восторженно и почтительно сказал он. Княгиня улыбнулась, неопределенно махнула рукой и отошла, а Гарушин поглядел ей вслед, и почему-то мимолетная жалость к Вере опять болезненно коснулась его.
-- Святая! -- повторил он мысленно, и ему захотелось смеяться вслух злобно и дерзко.