-- У меня есть сын, и у меня нет сына, -- мысленно повторял Петр Иванович. И вдруг ему вспомнился рассказ Александра и слова княжны: "Но моя смерть не избавит моих родителей от бедности". Сам не отдавая себе отчета почему, он верил в искренность этих слов, не искал в них рисовки, и они незаметно затронули наболевшее место его души.
-- А у меня нет сына! -- с тоской, похожей на озлобление, чуть не крикнул он.
Ему припомнилось лицо Веры таким, каким он видел его когда-то, когда она аккомпанировала Марову: грустным, жалким, почти плачущим. Он вспомнил, как часто бросалось ему в глаза холодное отношение к Вере княгини, и что-то похожее на жалость шевельнулось в его душе.
-- А он презирает меня! -- с новым наплывом горечи подумал он, опять возвращаясь к мысли о сыне. Он ходил взад и вперед по песчаным дорожкам, не замечая, как быстро гасла заря и наступала ночь, и только когда услыхал голос Александра, отдающего какие-то приказания, он поспешно, стараясь не встретиться с сыном, прошел к себе. Как чужому, враждебному глазу, не хотел он показать Александру глубокое горе, которое потрясло все существо его и сделало в эту минуту его лицо почти неузнаваемым.
XIII
Несмотря на ясно выраженное намерение, Александр не уехал. По его расчету, который он считал безошибочным, отец должен был сдаться на его требование и более двух-трех дней упорствовать не мог. Александр Петрович не допускал, чтобы желание отца похвастаться и вполне насладиться своим торжеством не взяло очень быстро верх над его обидой, которой сын едва доверял. Обидчивость отца и его способность быстро огорчаться молодой Гарушин искренно считал напускной щепетильностью и часто досадовал на старика. Но на этот раз Петр Иванович казался серьезно рассерженным. Он тщательно избегал встреч с сыном, а за обедом, сидя с ним с глазу на глаз, глядел на него неприязненным и насмешливым взглядом.
-- Не ожидал видеть тебя, -- с притворным удивлением заметил он. -- Ведь ты, кажется, говорил, что едешь сегодня?
-- Как видишь, я остался, -- процедил сквозь зубы Александр Петрович.
-- Не ожидал -- и удивлен! -- не скрывая насмешки, продолжал старик. Несколько раз он горько усмехался, глядя на ленивые позы и скучающее лицо сына, но не сказал больше ни слова.
Наступило 20 июля. Этот день, именины старого князя, праздновался по давно установленному образцу. С утра к княжескому дому один за другим подъезжали экипажи. Сам князь, несколько торжественный, встречал гостей приветствиями и объятиями, направляя дам в гостиную, где величественно восседала княгиня, и рассаживая мужчин за приготовленные карточные столы. Сам князь позволял себе принимать участие в игре только после обеда, когда все были в сборе. В большой столовой и стеклянной галерее, заставленной тропическими растениями, накрывались длинные обеденные и закусочные столы. Ровно в два радушный хозяин просил к закуске, затем садились за обед и обедали до пяти часов и позже. После обеда продолжали игру в карты, шли гулять в парк, катались в разукрашенных лодках по большому пруду, в 10 часов любовались фейерверком, и тогда гости начинали разъезжаться. Князь, усталый, с подергивающейся головой, провожал, благодарил и целовал дамам руки. Княгиня величаво и благосклонно улыбалась.