-- А хотели? -- встрепенулся Маров.
-- Ну, еще бы! -- спокойно сказал князь.
За оградой в темноте можно было различить несколько экипажей, во флигеле было уже людно. На столе и на полу стояли корзины с бутылками и посудой, в бумажных мешках находилось "угощение" для девушек, состоящее из пряников и орехов. В углу, под образом на старинном кресле красного дерева сидел Александр Гарушин, брезгливо оглядывался и ежился. Гости сидели на стульях, на подоконниках, громко говорили, курили, и в комнате становилось уже шумно и душно.
-- Помогите мне разобраться, Вадим Петрович! -- закричал Андрей.
-- С удовольствием, князь, с удовольствием! ответил Маров. -- Сделаем маленькое обозрение.
-- Отец хорошо кормит, -- продолжал Андрей, но сам пить никогда не умел и толку в винах, смело скажу, не знает. Вот эта... -- сказал он и поднял бутылку, поглаживая ее сверху по этикетке, -- эта за себя постоит! Рекомендую смело.
Князь и Маров стали откупоривать бутылки, выкрикивая название вин. Все общество сплотилось вокруг стола. Раздавались отдельные голоса, требующие того или другого. Многие мужчины явились сюда уже немного навеселе и только заканчивали здесь начатую процедуру опьянения.
-- Ужасно я не люблю, когда, это, обед и тут же, это, дамы, -- рассуждал кто-то. -- Ужасно, это, стесняет.
-- Хороший коньяк! пре-екрасный коньяк! -- слышалось восторженное восклицание.
-- Вы что это, Александр Петрович, точно раскисли, -- спросил Андрей.