-- Мы, россияне, все немного ленивы, -- с виноватой улыбкой проговорил он. -- Я сам веду свое хозяйство. Конечно, я мог бы попутно, взять на себя и другое дело, но дорожу своим покоем. Вы сейчас изволили упомянуть, что успели ознакомиться с общей картиной. Значит, вам известно, что люди здесь несколько первобытны, нрав имеют неприятный и на средства в борьбе неразборчивы.
-- Но, помилуйте! -- сказал Айваков. -- Я знаю вашего предводителя, знаю губернатора. Оба премилые люди. С ними легко и приятно иметь дело.
Комов опять улыбнулся.
-- До Бога высоко, -- сказал он, -- до начальства далеко, -- и он поднялся навстречу Болеславу Казимировичу.
Через четверть часа гости уехали осматривать землю, а Комов ушел пешком в поле. Он ходил по жаре, распоряжался, кричал, сердился и поминутно вытирал себе лоб платком. Мысль его невольно возвращалась к гостю, к его встрече, к разговору за утренним чаем, но он гнал эту мысль и не позволял себе разобраться в ней, уяснить ее. Он чувствовал только, что он зол и зол на какое-то незнакомое до этой поры чувство, неприятное, гнетущее, которое не оставляло его ни на одну минуту.
С поля он вернулся раздраженным, усталым и голодным, но так как гости еще не вернулись, то обеда пришлось долго ждать.
-- Лошадей замучают, -- говорил он жене, -- а повар все пережарит, переварит.
Но его ждал новый сюрприз.
-- Я счел долгом заехать проститься с вами и еще раз поблагодарить, -- небрежно заговорил Айваков, когда Илья Федорович с любезной улыбкой бросился помогать ему снять пальто.
-- Как? Проститься? -- удивился Комов.