-- Дорогой вы мой! -- ласково говорил Илья Федорович. -- Сорок лет прожил и никого не боялся! Чина меня не лишат и со службы не выгонят. Если бы еще дети были, ну, на них могло бы как-нибудь отразиться, а то -- чего мне терять?
-- А ты все-таки не пиши, Илья Федорович. Чего тебе еще там понадобилось писать? -- добродушно советовала жена Комова, очень полная женщина средних лет. -- Выдумал еще писать кому-то. Говорят тебе -- беду можешь нажить. Или тебе хорошая жизнь надоела?
-- Никогда ничего не боялся! -- с торжеством повторял Илья Федорович. -- А почему ничего не боялся? -- А потому что ничего не искал. Другие, если и не служат, так все же честолюбием страдают: заведут знакомства, вылезут вперед, да уж и не знают, как угодить, как заслужить внимание. А у меня и знакомств нет, и знать я никого не хочу!
-- Да, вот он какой! -- не то ворчливо, не то насмешливо замечала его жена. -- Знать никого не хочет! Хорош?
Когда Прасковья Викторовна говорила с мужем при гостях, она всегда принимала немного насмешливый, немного ворчливый тон. Казалось, что она всегда была против него, не одобряла ни одного его слова, не разделяла ни одного его взгляда. На самом деле, она души не чаяла в своем Илье Федоровиче и была настолько счастлива, насколько это позволяли ее хозяйственные заботы, неизбежно приносившие свои мелкие неудачи и неприятности.
Все, что она говорила мужу при гостях, нисколько не выражало ее собственных мнений и вкусов: она только помогала ему высказываться, бессознательно кокетничала перед посторонними его умом и самостоятельностью и очень неумело скрывала свое собственное любование им и его речами.
-- Ну, уж пошел. Завелся теперь! -- притворяясь раздосадованной, -- говорила она, когда он касался одной из своих любимых тем. -- Теперь и не остановить его. Точно горох сыплет, прости Господи!
Илья Федорович, казалось, не обращал ни малейшего внимания на замечания своей жены и возражал ей только тогда, когда эти возражения давали ему повод к еще большему красноречию. Он отлично знал, что Прасковья Викторовна всегда и во всем согласна с ним и согласна не по тому, что ее убеждения отвечают его убеждениям, а потому, что ей и в голову не приходило, что она могла бы мыслить самостоятельно и что эти мысли могли бы не быть глупыми и бесполезными. Оба они искренно считали свою жизнь "хорошей" и наслаждались полным счастьем и спокойствием.
Внезапно это счастье и спокойствие были нарушены. Случилось это так:
Илья Федорович получил письмо, в котором один из его старинных приятелей просил его оказать гостеприимство его родственнику, Петру Георгиевичу Айвакову.