Наконец пришла и телеграмма. В этот вечер Комов был особенно не в духе и, получив извещение, что Айваков приедет рано утром, не скрыл своего неудовольствия, но и не мог скрыть непонятной тревоги, которая все сильнее и сильнее охватывала его.
-- Ты поедешь его встречать? -- спросила жена.
-- Ни в каком случае! -- резко ответил он. -- С какой стати? Доедет и один.
-- A я думала... Что же? Ведь это простая вежливость. Не может же он подумать, что ты заискиваешь, подслуживаешься.
-- Еще бы он это думал! Нет, я, слава Богу, человек самостоятельный, независимый.
На другое утро, едва солнце выглянуло из-за крыши амбара, и трава вся еще блестела голубоватой утренней росой, как Илья Федорович, полуодетый, вышел на крыльцо, поглядел в сторону конюшни и крикнул Антипа. Антип сейчас же выскочил из каретного сарая и опрометью, держа в руке картуз, бросился бежать к крыльцу.
-- Роса сильна! -- сказал почему-то Комов.
-- Сильная роса, Илья Федорович! -- весело подтвердил Антип и взглянул на свои мокрые, точно налакированные сапоги.
-- Да... Так о чем это я? На станцию с тобой поеду я сам. Завернешь на почту. Мне надо лично справиться об одном деле. Через полчасика запрягай. Да хорошо ли ты вымыл коляску?
-- Помилуйте, Илья Федорович! Как есть все в порядке. He извольте беспокоиться.