-- Ты писал, что тебе надо переговорить о деле? -- вдруг вспомнил он. -- О каком деле? Что такое?
Доктор подошел к столу, налил стакан вина и поставил его перед Семеном.
-- Дело придет само собой, -- неспешно заговорил он, -- а пока... не бойся пить. Возбуждение от вина совсем иного рода, чем то, которое ты испытываешь теперь. Оно не ухудшит, а напротив, облегчит... Как врач -- я советую.
Но Агринцев не испытывал никакого возбуждения. Он сильно устал, и ему хотелось сидеть молча и только чувствовать присутствие Рачаева, присутствие, которое и теперь, как всегда, успокаивало его.
Доктор тоже молчал и стал ходить взад и вперед. Подошвы его сапог слегка скрипели, и этот однообразный, правильно повторяющийся звук не только не раздражал Семена Александровича, а напротив, как будто убаюкивал, усыплял его. Он глядел перед собой -- на комнату, на движущуюся по ней фигуру приятеля, и ему представлялось, что все, что он видел, то приближалось к нему, то уходило так далеко, что он даже переставал слышать однообразный, бесконечно повторяющийся скрип. Иногда ему казалось, что пол и диван, на котором он сидел, начинали быстро колебаться, и тогда зрение его застилало какое-то огромное темное пятно. Он проводил рукой по лбу и глазам, начинал опять различать фигуру Рачаева и, успокоившись, бессознательно улыбался.
Вдруг он заметил, что Василий Гаврилович стоят у стола и пристально глядит ему прямо в лицо. Он встрепенулся и постарался принять равнодушное, беззаботное выражение.
-- Послушай, -- сказал Рачаев, -- чего ты хочешь этим достичь? У всякого разумного человека есть цель. Скажи мне свою.
-- Я не знаю, -- ответил Агринцев. -- Да и не надо... Не объясняй. Я устал.
-- Я не требую, чтобы ты говорил, но я хочу, чтобы ты слушал, -- строго сказал Рачаев. -- Я каждый день виделся с твоими... Вера -- славная; старуха -- смешная, но тоже хорошая, и обе бабы влюблены в тебя. Так вот, знаешь ли ты, что они измучены разными опасениями, предположениями?.. Ты пропадаешь из дому, возвращаешься вот таким молодцом, как сейчас. Ночью ты не тушишь лампу... В общем, ты ведешь себя непозволительно, и я взял на себя миссию довести это до твоего сведения.
-- Мне все равно! -- тихо сказал Агринцев.