-- Нет, нет! -- содрогаясь, возразил Семен Александрович. -- Ты не видал ее в эту минуту!
-- Я думаю, что эта минута имеет мало значения, -- спокойно заметил доктор. -- Направление ее жизни -- вполне определенное. Ей нужны любовь и мученичество. Для женщин праздных и обладающих в известной степени развращенным воображением сознание мученичества нередко переходит в потребность, в привычку. Если бы она была еще более испорчена, она меняла бы свои привязанности. Такие женщины -- или клад, или -- каторжная цепь.
-- Вера тоже живет воображением, -- заметил Агринцев. -- Большинство женщин живет воображением, потому что они выше всего ставят чувство.
-- Нет! -- горячо возразил Василий Гаврилович. -- Веру воображение влечет к жизни, а не отталкивает от нее. Вера не испугается реальности. Это -- разница.
Приятели простились, и Агринцев стал подниматься по лестнице. Он шел медленно и бесшумно. Начинало светать, и в этом мутном полусвете, в тишине и безмолвии громадного дома с наглухо закрытыми дверями квартир, он пробирался как тень. И каждая закрытая дверь на его пути, казалось, с недоброжелательством и неприязнью следила за его приближением и провожала его холодным напутствием:
-- Проходи! Ты чужой!
И когда он вошел к себе, когда он, одетый, бросился на свою постель и закрыл глаза, ему все еще казалось, что он с трудом, с мукой, поднимается по высокой, крутой лестнице. Ему чудился мутный рассвет, плотно закрытые двери и упорное, холодное напутствие:
-- Проходи! Ты чужой!..
Большую часть времени, пока Агринцев был болен, он пролежал без сознания; а когда это сознание ненадолго возвращалось, он видел так же, как и грезил: всегда ярко, рельефно, без всякой последовательности. И он не знал, где начиналась грёза и где кончалась действительность. Отдельный лица, отдельные картины выделялись перед ним вне времени и пространства и затем исчезали в безмолвии и мраке.