-- Мне мужчины нравятся только в России, -- сказала она. -- Ну, верите ли, что если бы я принуждена была всегда жить за границей, я бы не задумалась дать обет монашества.
Она очень быстро сошлась с Зиной и, казалось, искренно полюбила ее. Она баловала ее, как ребенка: дарила ей цветы, конфеты, переделывала ее шляпы и уверяла, что ей доставляет большое удовольствие причесывать ее волосы.
-- Такие мяконькие, светленькие, глупые волосёнки! -- нежно приговаривала она, укладывая их на изящной, почти детской головке своей новой подруги.
-- Вот, если бы мне такие волосы, как у тебя! -- вздыхала Зина.
-- Голубчик! Это -- обуза! -- восклицала Катя. -- Это грубо, некрасиво!..
И, захватив в руку свою густую, тяжелую косу, она с досадой закидывала ее за плечо.
-- Я не могу сделать ни одной прически, а ходить с косой в мои годы -- смешно!
Иногда обе молодые женщины шептались о чем-то, и тогда у Зины всегда было очень серьезное, многозначительное лицо. Семена Александровича чрезвычайно интересовали эти тайные беседы, но сколько он ни допытывал жену, она всегда отвечала уклончиво и неохотно.
-- Ну, что же особенного? -- говорила она. -- Толкуем о разном. О нас, о тебе. Бедная Катя! -- со вздохом прибавляла она.
-- Отчего -- бедная? Чего ей еще надо?