Зина принимала таинственное выражение, от которого ее маленькое, детское личико становилось удивительно милым и смешным.
-- Вы, мужчины, не можете понять нас, женщин, как мы понимаем друг друга!
Семен Александрович приходил в восторг и, внезапно охватив жену своими большими, сильными руками, поднимал ее на воздух, как перышко.
-- Какая опытная, какая умная, какая проницательная женщина! -- восклицал он.
Но он сам видел, что Катя становилась все более нервной и неровной. Она не то скучала, не то тосковала о чем-то. Иногда она пропадала на целые недели, и потом рассказывала, что ездила в Москву, в Киев или Одессу. Наконец, она объявила, что опять уезжает за границу, не писала ни разу за все время отлучки, и появилась снова только теперь, когда Зина уже лежала в гробу.
-- Любила она ее? Или любила только меня? -- спрашивал себя теперь Семен Александрович; и он старался уяснить себе то, что она должна была чувствовать в настоящую минуту. Что заставляло ее так безутешно рыдать над гробом женщины, которая отняла у нее ее счастье? Он старался понять ее душевное состояние -- и не мог.
То же безмерное чувство ужаса охватило Семена Александровича еще раз после того, как отпевание в церкви было кончено и священник обратился к присутствующим с предложением проститься с покойной.
-- Подойдите проститься! -- сказал он.
Агринцев, который опять думал о чем-то постороннем и бессвязном, машинально двинулся вслед за Анной Николаевной, помог ей войти на возвышение, на котором стоял гроб. Но когда она отстранилась, и он вдруг увидал на атласной подушке как будто незнакомое ему желтое личико с подвязанной нижней челюстью и с странными темными пятнами около носа, он с ужасом отшатнулся назад.