-- Ездили? -- не то удивляясь, не то радуясь, повторял Артамон. -- Деточки-то... здоровы? Ничего?
-- Выросли, и не узнаешь! Большие стали внуки-то мои.
-- Большие?
-- Большие! У Костеньки вот все ножка...
-- Не зажила? -- горестно удивлялся Артамон и, захваченный интересом разговора, приближался на один шаг и вытягивал шею.
Долго говорили о болезни Кости, о разных семейных новостях и домашних делах. И вдруг барыня опять вспомнила, что надо быть строгой с Артамоном и что вопрос о его поступлении на службу еще не решен.
-- А что мне делать с тобой -- я уж и не знаю, -- удрученно вздыхала она. -- Навязался ты мне на мою беду. Ну, помни, Артамон: первый раз, как ты напьешься, получай расчет!
-- Слушаюсь! -- весело отвечал Артамон. -- Будьте покойны!
И с этой минуты он вступал в свою сложную должность и начинал орудовать.
По своей профессии Артамон был поваром, но в Белом Ключе он, кроме того, был еще огородником и столяром и маляром, а так как его жена содержала в городе прачечную и он пригляделся к ее делу, то наблюдал за глажением белья, давал полезные советы, а часто, раздосадованный неловкостью или бестолковостью своей ученицы, сам брался за утюг и щипцы и плоил и гладил. Он не только не боялся дела, но искал его, увлекался им. Целый день то здесь, то там мелькала его длинноногая, сутулая фигура с засученными рукавами, с маленьким картузом, сдвинутым на затылок, с выпученными, озабоченными глазами.